Раздался шумный, удовлетворенный вздох. Он напомнил Тойеру о давно исчезнувших кружках, в которые собирали милостыню слепые инвалиды войны. В них так же шуршали никелевые монетки.

– Мы сделаем так, как предложил Штерн, и отправимся в Старый город с фотографией умершего. Допустим, что идея с ключом вполне имеет смысл, и покойный жил где‑то там. Да, кстати! – Тойер взглянул на Лейдига с радостной детской улыбкой. – Вы уже видели снимок?

Лейдиг покачал головой, ведь копии материалов делал Хафнер.

– Но, возможно, вы все‑таки его знаете! – настаивал Тойер. – Ведь вы живете в Старом городе.

– Живу? Да разве это жизнь? – вырвалось у Лейдига.

Его шеф пробормотал только «Ну‑ну!» и подтолкнул к нему снимок:

– Вы все‑таки взгляните.

Лейдиг посмотрел и вздрогнул так сильно, что остальные испугались.

– Это же Вилли!

3

Музыка затихла и больше не звучит в его  голове. Черные пятна плывут на зловещем красном фоне, бесшумно плывут. Он  открывает глаза, чтобы избавиться от этого видения.

Ночной переезд прошел жестко, но не в этом проблема. Единственный отрезок поездки, неприятный для него , начинается сейчас. Ему  предстоит провести неизвестно сколько времени между двойными стенками каюты, свернувшись, будто зародыш. Вся ответственность лежит на незнакомом типе, а он  лишен всякой свободы, будто охромевшая лошадь в боксе.

Он  слышит слова голландского таможенника:

– Славная лодка, да только зря вы отправились в плаванье нынче ночью…

– Вот и я так сказал… – (Идиот!) – …сам себе. Что ж, в другой раз буду умней.

– Так вы хотите плыть вверх по Рейну?

– Да, отпуск у меня, на реке, вроде бы, ничего…

– Бар у вас хорошо упакован, ничего не скажешь.

Он  дал лоцману концентрированную дозу средства от похмелья, а сам принял кодеин, чтобы предотвратить возможный приступ кашля. Как долго это еще протянется? От кодеина кружится голова. Двинутся ли они дальше, или наркотик успеет добраться до его  сознания? Он  терпеть не может наркотики.

Но все хорошо, и они уже плывут. Он  слышит шум винтов, слышит шипенье за кормой. Придется подумать о другом варианте прохождения таможни, этот для него  неприемлем. Он  бьет кулаком в стенку, колотит ногами, кричит:

– Открывай, идиот! – В нем бушует ярость.

– Все уже о'кей. Мы прошли, не волнуйтесь.

До него  доходит: этот муравей пытается его успокоить. Его !

Молчание после возгласа Лейдига длилось недолго, лишь одну сотую секунды, столько теряют на склоне лыжники, соревнующиеся в скоростном спуске, когда по ошибке оттопыривают большой палец. Но во времени все‑таки образовалась дыра, куда ускользнула вся нелепая внутренняя жизнь Тойера. Он смог лишь внятно спросить:

– Кто такой Вилли?

Лейдиг еще раз посмотрел на снимок и покачал головой:

– Вилли это… Вилли – это Вилли. С такими типами в Старом городе сталкиваешься постоянно, хочешь того или нет, особенно если никуда оттуда не выходишь. Ты видишь их в лавках, в кабачках.