– Она считает, что у меня появился парень, – печально сообщила девочка. – А у меня никого нет. Конечно, из‑за моего имени. Бабетта, что за имя? Все сразу воображают невесть что – какую‑нибудь гусыню.

Ильдирим засмеялась и нажала на крошечный носик девочки:

– Не волнуйся, еще будет у тебя парень. Только не торопись. Ты ведь знаешь, те, кто начинают с этим слишком рано, плохо потом живут.

– Я хотела спросить у тебя, когда ты сможешь со мной поговорить, – сказала Бабетта и облизнула испачканные какао губы. – Мне хотелось узнать кое‑что про Старый мост.

– Что же именно?

– Вообще‑то он называется мост Карла‑Теодора. Архитектора звали Матиас Мейер. Он сделал и ворота на мосту. Ворота – смесь средневековых материалов и классической и барочной архитектуры. – Малышка с трудом произносила непривычные слова. – В тысяча семьсот девяносто девятом году они служили для обороны от французов. Сегодня рядом появилась новая обезьянка из бронзы. Старая совсем уже никуда не годилась. Новую сделал в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году Гернот Румпф. Из бронзы. Ах, вот я и сказала все, что знала. Ну как, двадцать минут уже прошло?

Ильдирим сочувственно покачала головой.

– Значит, я опять получу неуд. – Бабетта положила голову на стол и всхлипнула. – Мама мне уже сказала, – слышались сквозь слезы ее слова, – если я не смогу учиться в гимназии, она отдаст меня в детский приют.

– Она тебя только пугает, но никогда этого не сделает, – ласково сказала Ильдирим и погладила по голове свою маленькую подружку. – Знаешь ли ты, в чем была проблема с новой обезьяной?

Бабетта помотала головой.

– Это обезьяна‑самец со слишком большим пенисом, и его потом спиливали, так как многие посетители считали это непристойным.

Девочка вытаращила глаза:

– Правда? Спиливали?

– Да, и не раз.

– А он правда большой?

– Как толстая морковка.

Бабетта захихикала – чистая мартышка.

Лейдиг заботливо открыл окно в кабинете Шерера. Тойер тихонько улыбался, словно наркоман, обкурившийся травкой. Хафнер тоже был доволен; с улыбкой он вложил в ксерокс последний лист.

Усталый Шерер растирал виски.

– Иногда у меня появляется ощущение, что люди как‑то неправильно представляют себе нашу работу.

– Но ведь это была не работа, – дружелюбно возразил Лейдиг. – А сейчас у тебя начинается выходной.

Когда они вернулись в свой кабинет, их встретил Штерн. Щеки его горели.

– Кто это посмел? – Он гневно помахал листком формата А‑4. ‑ Если кто‑либо из коллег вздумал над нами посмеяться, я им покажу! Я пойду в комиссию по кадрам!

– Не нужно. – Лейдиг спокойно забрал листок из его руки. – Это был я.

– Ты не мог этого сделать! – отчаянно воскликнул Штерн. – Иначе между нами все кончено!

Такая перспектива нового витка конфликта всколыхнула в душе Тойера не только неудовольствие. Хотя сейчас он как раз боролся за противоположное, за то, чтобы сохранить реноме хорошего сыщика, но поистине душещипательная финальная картина: они с Хафнером, уволенные из криминальной полиции, пьют вермут на скамейке в парке, а вокруг их немытых, всклокоченных голов порхают голуби, – тоже не казалась ему такой уж отталкивающей.

Он выхватил у Лейдига листок, ставший поводом для бурного негодования, и прочел вслух:

– «Криминальная полиция Гейдельберга, криминальная инспекция номер два – расследование тяжких умышленных преступлений. Всем жителям района Хандшусгейм. Дорогие сограждане, нам нужна ваша помощь при расследовании особенно неприятного случая, который грозит лишить многих из вас чувства безопасности и порядка.