Луна высоко плыла над морем. Никогда в жизни Энн не приходилось видеть такого яркого полнолуния. Гладкая, как будто стеклянная поверхность моря сверкала и переливалась мириадами серебристых огоньков. Невысокие волны лениво катились к берегу и разбивались, рассыпая по ветру соленые брызги. У Энн перехватило дыхание при виде прекрасной картины и сердце защемило в груди от страха: она испугалась, что может всего этого лишиться. Словно угадав ее чувство, Фрэнсис подошел ближе, без слов обхватил ее плечи и притянул к себе.

Энн опустила голову ему на плечо, глядя на черный бархат небосвода, по которому кто-то щедрой рукой разбросал бриллиантовые россыпи звезд. Глаза у нее блаженно закрылись сами собой, когда его губы скользнули по ее щеке к теплой впадинке за ухом. Он поцеловал ее в шею ниже линии волос на затылке, и Энн вдруг охватила неудержимая дрожь.

– Замерзла? – спросил он шепотом.

Она так решительно покачала головой, что Фрэнсис засмеялся. Обнявшись, они пошли вдоль линии прибоя, но через несколько шагов одна из волн плеснула дальше своих подружек и замочила ноги Энн. Она торопливо отступила подальше от воды, а потом решительно сняла туфли вместе с чулками и пошла дальше босиком. Песок, нагретый солнцем, еще не успел остыть, приятно было ощущать его под ногами. Энн счастливо рассмеялась и, подняв юбки до колен, принялась кружиться в холодной воде, вскипающей водоворотами вокруг ее голых лодыжек. Фрэнсис следил за ней с улыбкой, но в конце концов его тоже разобрало: он сбросил сапоги и присоединился к пляске на мелководье.

Они рука об руку прошли по всему берегу, пока не добрались до нависающих над водой гранитных утесов. Внезапно оробев, Энн взглянула на Фрэнсиса. Даже в глубокой тени было видно, как горят его глаза. Взяв ее плащ, он расстелил его на высоком сухом месте подальше от воды и, не говоря ни слова, заставил ее опуститься рядом с собой. Какое-то время они лежали молча, глядя на равномерно вздымающееся и опускающееся лоно океана. Потом Фрэнсис приподнял голову, прижался губами к ямочке у основания ее горла, и блаженное тепло разлилось по всему ее телу.

– М-м-м… какая ты сладкая, девочка моя.

Осторожно расстегнув золотую заколку у нее в волосах, Фрэнсис нащупал шпильки и вынул их одну за другой. Золотой водопад волнами рассыпался по спине Энн. Чувствуя, что уже не сможет остановиться, он погрузил обе руки в роскошные густые локоны, и их губы слились в поцелуе, глубоком и вечном, как мир.

Энн доверчиво прижалась к нему, дрожа от возбуждения. Ее язычок робко коснулся его губ, но тут же попал в сладостный плен: Фрэнсис втянул его к себе в рот. Он застонал и, приподнявшись на локте, накрыл ее своим телом, прижав к теплому песку. Его язык проник глубже, словно он хотел познать через поцелуй все ее секреты.

Она ответила на его желание с неистовой жадностью, ее кровь пульсировала в жилах такими же мощными толчками, как прибой, бьющийся о берег. Энн не понимала, что с ней происходит, не знала, что означают эти безумные толчки крови по всему телу, но она ощущала на себе его тяжесть, и ей было хорошо. Она не сомневалась, что его ласки не могут быть греховными.

Под ловкими пальцами Фрэнсиса ее груди ожили и напряглись, в них появилась ноющая боль ожидания. Его язык дразнил ее губы, проникал вглубь и снова выскальзывал. И это продолжалось до бесконечности в завораживающем ритме, творившем что-то странное с ее сердцем – и еще с какой-то потаенной, неназываемой частью ее естества. Опьяненная страстью, Энн не стала протестовать, когда Фрэнсис слегка приподнял ее, чтобы расшнуровать платье у нее на спине. Она лишь смутно почувствовала прохладную ласку ночного ветра на своей разгоряченной коже, когда его дрожащие пальцы стянули платье вместе с сорочкой у нее с плеч. Некоторое время Фрэнсис молча смотрел на нее, потом поднял руку и провел пальцами по ее щеке, по шее, по бархатистой коже груди.