Поглощенная созерцанием всего этого великолепия, Энн не сразу заметила, что в зале наступила тишина. Слуги вытянулись в струнку, шум дюжины возбужденных голосов смолк. Чарльз оглянулся через плечо и замер. Проследив за его взглядом, Энн увидела худого, слегка сутуловатого человека с прямыми безжизненными волосами цвета соломы, который прокладывал себе дорогу прямо к ним. Он был облачен в мрачный темно-коричневый костюм без малейшего намека на украшения – ни кружева, ни драгоценностей, которые могли бы смягчить общую суровость его облика.

Незнакомец остановился рядом с Энн и окинул ее пронизывающим взглядом. Лицо у него было бледное, почти бескровное, серые глаза казались прозрачными.

– Итак, ты наконец привез ее домой, Чарльз. – Его голос звучал тихо и вкрадчиво, как у женщины.

Чарльз сухо кивнул.

– Энн, это Эдмунд Блейк, управляющий отца.

Энн заставила себя улыбнуться и пробормотать какие-то слова приветствия, но инстинктивно не протянула ему руки. Ей почему-то неприятно было прикасаться к этому человеку. Продолжая изучать ее, Блейк как будто прочитал ее мысли – его тонкогубый рот искривился на одну сторону в язвительной улыбке.

– Вы, должно быть, устали с дороги, сударыня, – произнес он все так же тихо. – Извольте следовать за мной, я провожу вас в комнату, которую мы приготовили.

– Где отец? – спросил Чарльз. – Ему известно, что мы прибыли?

– Ваш отец осведомлен об этом. В настоящий момент он у себя в кабинете и просил его не беспокоить. Когда у него будет время, он с вами встретится.

Повернувшись на каблуках, Блейк направился к дверям, даже не оглянувшись. Бросив на Чарльза недоумевающий взгляд, Энн поспешила за ним через лабиринт переходов и лестниц. Он привел ее в просторную, удобно обставленную комнату; яркое солнце струило свет сквозь открытые окна. Одно из ее платьев, синее бархатное, под цвет глаз, лежало на кровати, а в алькове за занавеской уже ждала наполненная горячей водой ванна.

Вид знакомых вещей доставил Энн удовольствие. Ее серебряные щетки лежали на туалетном столике рядом со шкатулкой с драгоценностями; должно быть, все это было распаковано много недель назад. Энн улыбнулась, представив себе, как рассердился отец, увидев, что ее сундуки прибыли, а она сама – нет.

– Эта комната не столь великолепна, как некоторые другие в Рэнли, – объяснил Блейк, – но зато она более светлая благодаря высоким окнам. Мне показалось, что здесь достаточно тепло и без огня, но я могу приказать разжечь камин, если вам угодно.

– Спасибо, мне и так хорошо.

Их глаза опять встретились, и Энн невольно опустила ресницы: его въедливый, пронизывающий взгляд был ей неприятен.

– Я выбрал горничную, которая будет вам прислуживать, – продолжал Блейк. – Как мне доложили, она трудолюбива и прилежна, примерно ваша ровесница. Манеры довольно приятные, но если она вам не понравится, непременно дайте мне знать. Ваш отец ждет в своем кабинете, и я советую вам поторопиться с переодеванием, сударыня. Даю вам не больше получаса. – Безрадостная улыбка опять перекосила его лицо. – Его светлость не любит, когда его заставляют ждать. Не сомневаюсь, что вы об этом не забыли.

С этими словами странный управляющий удалился, и Энн вздохнула с облегчением. Очевидно, ей придется привыкать к этой сутулой фигуре и проницательным глазам…

Ее мрачные размышления были прерваны легким стуком в дверь, и на пороге появилась хрупкая девушка лет семнадцати, присевшая в робком реверансе.

– Извините за опоздание, госпожа.