Он пошел на улицу, стиснув зубы. Зеленые глаза сверкали на его красивом лице. Бросив на жену уничтожающий взгляд, дядя Гарри направился следом за ним.

– Я пойду с тобой, Бен, покажу тебе свое хозяйство. Мэгги молча помогала Энн убирать со стола. Она была расстроена не меньше Бена, но не могла позволить себе выйти, как он. Она вытирала тарелки, ее кузина подметала земляной пол, а тетя Виллона мыла посуду.

– В школу-то хоть ходила? – спросила тетя Виллона.

Мэгги осторожно отошла в сторону, чтобы не наступить на Кору, возившуюся под ногами, – та играла с клубком ниток, как котенок.

– Нет, – еле слышно прошептала она. Хорошо бы сейчас оказаться на улице с Беном!

– Нет, мэм, – поправила ее тетя. Она сморщила нос и передала Мэгги очередную тарелку, с которой капала вода. – А ты когда-нибудь пекла пирог или готовила еду? Я имею в виду – не на костре?

– Нет, мэм.

– Платья носила?

– Нет, мэм.

Энн, выметавшая мусор из углов, презрительно фыркнула. Мать резко повернулась к ней.

– Прекрати, Энн Белден! – прикрикнула она на дочь. – Нельзя смеяться над теми, кому повезло меньше, чем тебе. – Она погрозила пальцем, с которого на пол полетели брызги. – Кузина Мэгги не виновата. Ее следует пожалеть, а не издеваться над ней. Твое поведение возмутительно! Сейчас же извинись перед Мэгги!

От гнева лицо тети Виллоны стало похоже на маску, и под взглядом матери Энн покраснела. Она была толстенькой невысокой девочкой с короткой шеей.

– Извини, – пробормотала она, но в ее миндалевидных прищуренных глазах, устремленных на Мэгги, читалось презрение, не соответствовавшее ее словам.

Мэгги не знала, что ответить, поэтому только кивнула и быстро повернулась к раковине, чтобы взять из рук тети Виллоны выщербленную чашку. Она нервничала, и мокрая чашка, выскользнув из ее пальцев, ударилась о плотно утрамбованный земляной пол и разлетелась на мелкие осколки.

– О, извините меня, мэм. – Мэгги наклонилась и начала собирать осколки в ладонь.

– Спешка до добра не доводит, Мэгги, – со вздохом сказала тетя Виллона. – Советую тебе запомнить это на будущее.

Повисла тишина. «Они не любят меня, – думала Мэгги, складывая полотенце, после того как насухо вытерла последнюю тарелку. – Никто из них меня не любит. Может, они будут против, чтобы я здесь осталась?» Слабая надежда зрела в ее душе все то время, пока не было Бена и дяди Гарри.

Над прерией спустилась черная мгла, окутавшая домик и коровник, охладившая воздух. В небе зажглись белые холодные звезды. Ночь звенела от стрекотания тысяч цикад. Мэгги очень хотелось дождаться Бена, чтобы узнать свою судьбу, но тетя Виллона соорудила для нее постель, разостлав одеяло в углу возле печки, и приказала ложиться спать. Энн и Кора тоже легли. В доме слышались лишь ровное дыхание спящих сестер и шелест ткани: тетя Виллона, сидя на стуле с прямой спинкой, что-то шила или штопала. В прерии шумел знойный ветер. Мэгги услышала вой волков и вздрогнула. Привыкшая ночевать под открытым небом, она прекрасно знала, какую опасность представляют собой волчьи стаи, и то, что сегодня она была в укрытии, под защитой стен этой хижины, нисколько не успокаивало. Вдруг она вспомнила отца – такого, каким видела в последний раз в камере тюрьмы в Гофер-Спрингс. Как он боялся, хотя старался скрыть это! Мэгги почувствовала, что сейчас разрыдается. Она уткнулась лицом в седельную попону, служившую ей подушкой, и попыталась заглушить душившие ее рыдания. В этот момент открылась дверь и вошли Бен и дядя Гарри.

Мэгги замерла, притворяясь спящей. Она услышала скрип корзин, на которые сели мужчины, и шепот тети Виллоны, предложившей им кофе.