— Много удивительного. Выпил кофе в кафе. Спросил про комнаты, которые сдаются, и даже о летних коттеджах, закрывающихся на зиму. Останавливаются ли там иностранцы после того, как выпадет снег.

— И вы услышали интересные ответы?

— Нет. Ни одного. Вот только нашел короля и его королев. И это значит, что мы начинаем искать кого-то с густой бородой. Расскажите мне, что было у вас.

Грейс устало опустилась на пол перед толстобокой печкой и не стала противиться, когда Польсон, расположившись рядом в кресле, положил ее голову к себе на колени. Она чувствовала при этом лишь приятное напряжение. Грейс не видела его глаз, но знала, что он слушает ее очень внимательно.

— Они все что-то знают, — закончила Грейс, повернув, наконец, к нему лицо. — Все. Но почему не говорят мне? Почему я должна верить, что все нормально и невинно? А этот жуткий кусок меха? Я чувствую, что за этим что-то стоит. — Польсон промолчал, и она продолжила: — Вы можете себе представить, что перед свадьбой Вилла идет в магазин за шкурой леопарда?

— Нет, мне кажется, если бы она покупала настоящий мех, она купила бы норку.

— Итак… — медленно сказала Грейс.

— Итак…

В печи гудел огонь. Грейс пыталась сосредоточиться только на тепле и уюте в комнате.

— А пела вам канарейка? — спросила она.

— Как оперная звезда.

— А мне завтра утром споет? — Грейс улыбнулась, но тут же ее улыбка погасла. — Польсон, что мне делать?

— Для Виллы? Мы вместе поедем в Уппсала в следующую субботу. Или в среду, если я упрошу Оксара Юханнсона взять к себе мою группу. Если, как вы говорите, все что-то знают, это не так уж плохо. Вы понимаете?

— Понимаю. Тайна, которой владеет только один человек, может оказаться смертельной.

— Именно, — сказал Польсон в своей неподражаемой манере.

Ночью поднялся шторм. Огромные светящиеся облака закрыли луну, холодный воздух проникал сквозь плохо закрытые окна комнаты. Низкое небо было прекрасно в жемчужно-розовом сверкающем и чистом свете. «Розовые небеса над печальными шведами», вспомнила Грейс, вылезая из кровати. Она подошла к окну, оперлась о подоконник. Ветер дул и дул в окно, и улицы казались оживленными от множества крутящихся золотых листьев. Лодки бились на якоре. Темная бурлящая вода в заливе казалась холодной, как никогда.

Но постоянство розового цвета на небе означало, что солнце поднялось, вся комната осветилась, канарейка, с которой Грейс сняла покрывало, запела.

Глаза Грейс наполнились слезами. Дорогой Польсон! Знал ли он, что птица напоминает ему желтоголовую Виллу? И как тяжело было смотреть на пустую клетку. Вилла — канарейка, которая улетела. Но сейчас здесь сильная, живая, энергичная маленькая хозяйка, и надо верить, что Вилла так же энергична и жива сейчас. Ну, хотя бы жива.

Польсон спустился вниз вовремя. Грейс слушала, как капитан Моргенсон громко прощается с тетушками, закрывающими за ним дверь. Она смотрела через окно, как он пересекает улицу с рюкзаком на плече, в морской фуражке, надвинутой на глаза.

Грейс удивилась — он собирается плыть без груза?

Делать ей в этот день было нечего (ждать, сказал Польсон, и это было невыносимо), и она решила позвонить к старушкам Моргенсон.

Мисс Анна приветствовала ее с удовольствием.

— Входите, моя дорогая! — воскликнула она. — Мы уже одни, Аксель ушел.

— Он отплывает сегодня?

— Да. У него были проблемы с важным грузом. Сперва он думал, что будет ждать, а сегодня утром сказал, что, если груз не прибудет до полудня, он поплывет без него.