В продуманном плане Пирса сразу возникла трещина. Никол отбила первую атаку — причем так естественно и легко, что его пыл угас. И все составленные им час назад планы — по поводу тщательного анализа и выявления подробностей — теперь повисли в воздухе.

— Слушай, позволь мне все-таки войти. Крыльцо не самое подходящее место для такого разговора.

Немного поколебавшись, Никол сделала шаг назад и пропустила Пирса в холл. Они оба пришли в гостиную, которая располагалась справа по коридору. Довольно просторный зал с паркетом из вишневого дерева и пятиметровым потолком был погружен в полумрак. В углу остался след от стоявшего там дивана — единственной мебели, которую Пирс забрал на новую квартиру. В остальном гостиная имела прежний вид. Целую стену от пола то потолка занимал книжный стеллаж. Все полки были заполнены, почти везде книги стояли по два ряда в глубину. Здесь Никол хранила только те книги, которые уже прочла, а читала она помногу, и у Пирса ее пристрастие вызывало большую симпатию. Вместо того чтобы шляться по кинотеатрам или китайским ресторанчикам, большинство вечеров Никол проводила на диване с книгой в руках, изредка подкрепляясь бутербродами с ореховым маслом и мармеладом. Для Пирса ее пристрастие оборачивалось еще одним преимуществом — когда Никол была поглощена чтением, он был ей не нужен и мог на часок-другой задержаться в лаборатории. Но к сожалению, этот «часок» нередко выливался в несколько часов подряд.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Никол как можно приветливее, стараясь сгладить возникшую неловкость. — Выглядишь ты значительно лучше.

— Со мной все в порядке.

— А как прошла сегодняшняя встреча с Морисом Годдаром?

— Отлично. А ты откуда знаешь? — отрывисто бросил Пирс, подозрительно посмотрев на нее.

— Я там работала и участвовала в подготовке этой презентации. Припоминаешь?

Он кивнул. Никол была права, и подозрения на этот счет отпадали.

— Извини, забыл.

— Он войдет в совет директоров?

— Похоже, что так.

Никол стояла посреди гостиной и разглядывала Пирса. На фоне книжных полок, крепостью вздымавшихся за ее спиной, она казалась меньше ростом. Он воображал, что каждый из прочитанных ею томов смотрел на него с немым укором за то, что он так часто бросал ее одну.

По-прежнему намереваясь вызвать ее на откровенный — пусть и нелицеприятный — разговор, Пирс старался искусственно распалить свою злость.

— Ладно, Генри, слушаю тебя. Зачем ты сюда явился?

Он кивнул, собираясь с мыслями. Никакого плана у него, по сути, не было, поэтому пришлось импровизировать.

— Что ж, на реальный ход вещей это уже вряд ли повлияет, однако мне надо знать, чтобы разобраться и понять, как действовать дальше. Просто скажи мне, Ники, к тебе кто-нибудь обращался, давил на тебя или пытался испугать? Или ты решила сдать меня по собственной инициативе?

Никол от изумления открыла рот. За три проведенных рядом с ней года Пирс хорошо изучил ее мимику, и все реакции были ему давно знакомы. И этот удивленно открытый рот он много раз видел раньше.

— Генри, что ты несешь?

Но останавливаться было уже поздно, пришлось продолжать.

— Сама знаешь, о чем я говорю. Ты меня подставила. И я хочу знать, зачем и кому это понадобилось. Бронсону? «Мидас молекьюлар»? Кто за тобой стоит? Ты знала, что они собирались ее убить? Только не надо притворяться, что тебе ничего не известно.

В глазах у Никол заискрились фиолетовые молнии, что обычно предвещало взрыв ярости или поток слез. А может, то и другое вместе.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Как тебя подставили? И кого грозили убить?

— Ну же, давай, Никол.