— Спасибо, вы меня спасли! — говорю я гостеприимному крестьянину, принимающему меня в своем доме, но адресую эти слова его матери — ей переводят сказанное мной, — она приготовила для нас это огромное блюдо тушеного риса с овощами. Она в ответ улыбается. Мы сидим все вместе подле очага, в который хозяин то и дело подбрасывает пучки соломы. Я как всегда в окружении детишек — их собралось десятка два. Деликатность и вежливость этого небогатого семейства кажутся мне очень трогательными. Однако ночь я провожу весьма беспокойную, поскольку вынужден делить продавленное ложе с хозяином дома, который брыкается во сне.

Непохоже, чтобы теснота здесь кого-то смущала, — все ютятся как могут, прижимаясь друг к дружке. Я оттаскиваю свой тюфяк в угол комнатушки и засыпаю, забравшись в спальный мешок. А утром, наблюдая, с какой любовью бабушка, закутавшись в шаль, помешивает в огромном котле рис, размышляю о том, как сильны духом эти люди — одна из самых нищих в мире наций. В любой ситуации они находят в себе силы противостоять творящейся вокруг несправедливости. Страна переживает переходный период, сопровождаемый регулярными антимонархическими акциями протеста… К слову, вчера здесь было закрыто абсолютно все. Манифестанты требовали выборов. На улицах они соорудили баррикады и каменные заграждения, чтобы не пропускать грузовики, снабжающие Катманду и территории внутри страны. Любое транспортное средство, которое пыталось преодолеть заграждения, мгновенно поджигали, а полиция и армия предпочли не вмешиваться в этот конфликт. Я попал в самый эпицентр веселой разномастной толпы, где были и пешеходы, и велосипедисты. Тем временем на контрольном посту какому-то битком набитому автобусу со свадебными ленточками разрешили проехать. Из него раздавалась жизнерадостная музыка, смешанная с криками и топотом гостей, которые пировали прямо на крыше. Когда он уехал, кругом снова воцарилась тишина. Я настолько пропитался этой странной атмосферой вокруг, что сам начал осознавать, как тяжко жить в стране, где времена и судьбы висят на волоске, где каждый день балансируешь над пугающей пропастью, имя которой — неизвестность…

У реки еще одна замечательная картина. Какой-то шофер, пользуясь внезапно появившимся свободным временем, закатил свой автобус прямо в воду и намывает его со всех сторон. Приветствую его и с улыбкой вхожу в суетный и бестолковый город Нараянгарх. В беспорядочном потоке рикш и пешеходов, под большущими щитами с рекламой сигарет, грузовиков Tata и местного пива, я все-таки решаю немножко пополнить свои запасы, а уж потом отправиться в горы. Сразу за равнинами начинаются горные пейзажи, дорога петляет между вершинами. Вдали по склонам и ущельям несет свои воды река, струясь узенькой бирюзовой лентой и вбирая в себя талые воды из-под самой «крыши мира». Бедняцкие домики из древесины, обмазанные сверху охристой глиной, буквально цепляются за скалы, чтобы не свалиться в пропасть. А между ними тут и там переброшены подвесные мостики. Параллельно им натянуты стальные тросы с роликами, на которых подвешены корзинки. Я бы тоже хотел вот так, без труда, как корзинка, перелетать над всеми этими долинами и пригорками… Местные жители подкармливают меня буйволиным мясом, твердым, как подошва. Мы сидим вместе с ними, глядя на наклонные террасы, где растет урожай, и слушая, как галдят дети, возвращаясь по горным тропинкам домой после школы. Многие встречают меня приветственным жестом — сложенными перед грудью ладонями: «Намаете!» В этих удаленных от цивилизации поселениях, где так много людей, чье сердце открыто, а душа и помыслы чисты, я испытываю дежавю, погружающее меня в глубочайшую ностальгию. И смакую эти счастливые мгновения…

Как-то вечером, пока я гоняю чаи с сельскими жителями, на дороге, идущей по склону вдоль реки, появляется странный буддийский монах.