|
Поверх своего традиционного ярко-оранжевого облачения он повязал черный клеенчатый фартук. За собой монах тащит двухколесную повозку, достаточно большую для того, чтобы в ней можно было устроиться на ночлег. На грязновато-серых боках можно разобрать надписи: «Из Тибета в Индию через Непал во имя мира во всем мире». Я какое-то время рассматриваю его странный транспорт. Поставив свою повозку на обочину, монах делает три шага, и я вижу в его руке железные кандалы. Внезапно он во весь рост вытягивается прямо на шоссе, царапая своими железками асфальт. Потом поднимается и повторяет весь ритуал в той же последовательности. Преодолев таким образом метров тридцать, он возвращается за повозкой. А затем возобновляет необычные телодвижения ровно с того места, где оставил кандалы. Чистый паноптикум… Я окликаю его, но монах не отзывается, полностью поглощенный своим священнодействием. Его способ привести мироздание к благоденствию кажется мне как минимум странным. Однако, в конце концов… Кто знает? У каждого свой способ борьбы за мир.
Надо признать, пейзаж вокруг меня поистине грандиозный. Впереди Катманду — именно через эти дивные края я мечтаю пробраться в Тибет. Но, к глубочайшему сожалению, Тибет, такой открытый для любых туристов, остается закрытым для всех остальных: попасть туда можно только в сопровождении проводника. А у меня нет лишних денег, чтобы позволить себе подобное удовольствие. Это открытие оставляет неприятный осадок… Выходит, даже на крыше мира свободы не найти… Где же она, в конце-то концов? Свой маршрут я теперь прокладываю на восток, но едва достигнув границы, решаю, что дальше двинусь по территории индийского штата Ассам. И неспешно спускаюсь с крыши мира под ясным голубым небосклоном. От пейзажей захватывает дух: террасы рисовых плантаций спускаются по склонам между деревьями и разбросанными по округе домиками, а причудливые крыши пагод тут и там украшены разноцветными гирляндами. Дела духовные здесь решаются с небывалым рвением: повсеместно развернулось массовое строительство новых буддийских храмов, которые премило соседствуют с индуистскими. Вечером мне встречаются юные будущие монахи, готовые прямо посреди дороги подраться друг с другом за право прокатить мою колясочку. Наконец за поворотом мы видим монастырь в окружении горных вершин. Неподалеку самые младшие ребятишки гоняют по полю футбольный мяч, их монашеские облачения то и дело задираются на бегу…
Отец-настоятель приглашает меня присоединиться к вечерней молитве в храме. Мальчишки в возрасте от десяти до шестнадцати лет чинно рассаживаются на полу и вслух произносят слова молитв. На мой взгляд, они совсем еще дети и не готовы осознанно предаваться духовным практикам. Настоятель поясняет, что мальчики могут покинуть монастырь в любой момент, как только пожелают, и насильно их здесь никто не держит. Но в этих стенах, по крайней мере, монахи всегда накормят их, дадут образование и защитят. Будда заботится о чадах своих… Я решаю не заходить ни в штат Сикким, ни в Бутан, а сразу направляюсь по долине роскошной Брахмапутры прямиком в провинцию Ассам. Чарующая красота чайных плантаций не дает мне покоя: глядя на них, я размышляю, каким образом в душах индийцев утонченность и нежность уживаются с жестокостью. С их стороны я вижу искреннее желание подружиться со мной, такое стремительное и сильное, что с некоторых пор мне приходится отключать телефон: бесконечный поток звонков от новых друзей не позволяет продолжать путешествие в заданном темпе. А тем временем в Ассаме я допускаю непростительную ошибку, за которую поплачусь добрым отношением этих милых людей. В этом неспокойном регионе, где много десятилетий подряд постоянно происходят вооруженные столкновения между силами правительства и сепаратистскими группировками, моя случайная встреча с матерью преступника, террориста, за которым охотятся местные спецслужбы, сбила с толку всех моих новых друзей. |
