|
Не знаю, огорчаться этому или радоваться, но четко понимаю, что дети, которых я здесь встретил, вырастут в гораздо более совершенных условиях, нежели их отцы и деды. Они в большей степени будут потребителями. В недалеком будущем китайцев на земле станет полтора миллиарда — двадцать процентов населения планеты. А что если все они в один прекрасный день обложатся разными модными штучками и усядутся перед своими домашними кинотеатрами?.. На что станут похожи провинции, к примеру эта сельская местность, которую я сейчас меряю шагами? По живописным долинам Сычуаня я иду так, будто путешествую во времени. Кажется, что между террасами рисовых полей испокон веков стояли эти глиняные кадки и виднелись черепичные крыши. На рынках, существующих здесь с незапамятных времен, я учусь правильно выбирать живых уток, которых разделывают и чистят прямо у покупателей на глазах. В дорогу я беру вкуснейшие солоноватые утиные яйца и смакую их по пути. Кругом прямо на солнце сушится длинная лапша, разложенная на циновках. Мне довелось познакомиться с кухнями многих стран мира, но китайская кухня — одна из самых разнообразных, самая богатая тонкими ароматами и изысканными вкусами. Она одновременно и удовольствие, и лекарство, и философия. Гармония этой кухни заключается в балансе между обжигающе горячим и ледяным, соленым и сладким, острым и кислым, твердым и мягким. При этом каждое блюдо радует не только обоняние и вкус, но и зрение своими цветами и формами. Здесь я научился в жару есть горячий суп и пить горячий чай, накрываться одеялом и принимать теплые ванны: «Тепло очень полезно, — повторяют китайцы, подкладывая мне еще одну перинку, — и для желудка очень важно». А традицию вкушать пищу при помощи одних только палочек я нахожу особенно утонченной — еще бы, ведь европейцу в такой ситуации понадобился бы целый арсенал столовых приборов!
В провинции Хубэй по дороге в город Личуань я встречаю семейство, возвращающееся с прогулки верхом. Джефф и Шарлин, отлично владеющие английским, приглашают меня провести несколько дней в гостинице их приятеля. С радостью соглашаюсь, приободренный возможностью наконец-то преодолеть языковой барьер в общении с местным населением! И вот за столом во время неспешной беседы Шарлин вдруг наклоняется ко мне и с гордостью говорит, что сейчас мы будем пробовать охотничий трофей ее брата: он только что поймал змею! Действительно, я видел, как молодой человек фотографировался, держа в руках двухметровую змеюку. Так мы что — ее сейчас съедим?! На вид она сочная, мясистая. Но когда хозяин опускает половник в огромную супницу, наполненную зеленью, корешками и клубнями, и наливает мне щедрой рукой полную тарелку ароматной склизкой жидкости — очень целебной и придающей сил, как он уверяет! — я не могу решиться это отведать. Мне кажется, что мертвая змея сожрет мои кишки, и я вежливо отказываюсь… Шарлин с хохотом объясняет, что многие голодающие народы переняли традиции китайской кухни, согласно которым можно приготовить абсолютно все: головы и потроха птиц, собак, мышей, крыс, черепах, обезьян… Кстати, на своем пути я встречал мотоциклы с повозками, в которых бок о бок стояли клетки и с курами, и с собачками… Все последующие дни обо мне много заботится Джефф. Я не устаю удивляться тому, как «по-товарищески» они общаются с женой, и подозреваю, что это влияние коммунистических идеалов. А еще я поражен полным отсутствием каких-либо сексуальных и религиозных проявлений в этих людях, которые куда больше заботятся о своей чести и репутации. В прощальный вечер мы, поужинав вкуснейшим павлиньим мясом, скрепляем нашу дружбу, чокаясь глиняными плошками с возгласом «Ганбэй!» — «За здоровье!». После этого мы разбиваем их об пол, чтобы они разлетелись вдребезги с той же силой, какой мы желаем нашей дружбе. На следующее утро перед отъездом Джефф протягивает мне бумагу — на ней текст «рекомендательного письма», написанного по-китайски. |
