– Нита, а почему ты ушла из клана? – Ларс первым нарушил молчание. – Красивая, умная, сильная волчица. Да за тобой там очередь выстроиться должна была!

– Я же черная.

Вопрос, от которого раньше выть хотелось, больше не вызывал боли, только грусть.

– Я видел. Но черная, белая – какая разница? Ну вышли бы волчата пятнистые.

– Давно полотенцем не получал? – вкрадчиво уточнила ведьма, и Ларс примиряюще поднял руки.

– Прости! Глупая шутка. Но я правда не понимаю. У нас не было черных волков, но цвет шкуры никого не волновал. Сестра родилась с рыжей полоской по хребту, в бабку, так наоборот, гордилась.

На лице Ларса появилась мягкая улыбка, делающая его взрослее. Кажется, Нита впервые видела его таким. И похоже, зря опасалась насчет проблем в семье: Ларс искренне любил родных и дом вспоминал с теплотой.

Жаль, она не могла похвастаться тем же.

– В нашем клане сильны старые традиции. Черные волки – к несчастью, особенно девочки. Да и лазурницы любви не добавляют – падальщицы, к тому же ядовитые… Пока я не обернулась, все было неплохо. Ну играет ребенок в лесу с большими бабочками, кто на это смотрит? Родителям и дела не было. Первый звоночек случился, когда лазурницы обосновались у дома, и прогнать их не получалось. Ко мне они тянулись, на остальных внимания не обращали. А я тогда не понимала, что инаковость лучше скрыть. Меня стали сторониться. Мама нервничала, не понимала, что происходит, обращалась к жрецу. Тот сказал, у меня неправильная магия. Запретная. И предложил забрать к себе, обучать.

Руки едва заметно задрожали, и Нита поспешила встать из-за стола, чтобы Ларс не заметил. Сама не понимала, почему начала рассказывать. Только потому, что он умел слушать и казался родственной душой?..

– Жрец тот еще урод был. Меня хватило на две недели, а потом я обернулась. Покусала его, чуть не отгрызла руки, которые лезли куда не следует. Если бы не лазурницы, он бы мне шею свернул, но они только на первый взгляд безобидные. – Она вытянула руку, и бабочка, вспорхнув с ближайшей полки, тут же уселась на палец. Пощекотала усиками. Кто бы подумал, что такие крошки способны отравить взрослого волка? – В общем, жрец вернул меня домой и предупредил, что черным в клане не место. Но до совершеннолетия дотерпели, и на том спасибо.

Нита криво улыбнулась. На Ларса все это время она не смотрела, опасаясь его реакции. Ей было стыдно и горько вспоминать все это. И противно. Прежде она никому не рассказывала подробностей, даже наставнице, да та и не спрашивала. А сейчас… То ли гнойник созрел, то ли дело в самом парне, но выболтала и теперь опасалась последствий.

Она сама, ее дар и гордость – все, что осталось от прошлого. И слишком страшно было предстать жалкой. Не перед ним, Древо с волчонком. В первую очередь перед собой.

Когда Нита решилась бросить взгляд на собеседника, с удивлением встретила не злость даже – ярость. Волчью, взрослую. Он отложил нож в сторону, нервно сцепил пальцы на столе. Глаза потемнели, будто наливаясь звериной желтизной, ноздри трепетали, верхняя губа непроизвольно подрагивала, норовя обнажить клыки в сдерживаемом с трудом рыке.

На что он злился, Нита предположить не успела, сам все объяснил.

– Ты, конечно, взрослая, – с непонятным выражением заявил Ларс, – но сейчас такую чушь сказала, что хочется задать трепку, как щенку. Волк, посмевший всерьез поднять руку на волчицу или ребенка, это выродок, а уж… – Он осекся, шумно вздохнул, силясь успокоиться. С трудом разжал зло стиснутые зубы и продолжил ровнее, без рыка: – Выбирает волчица, будущая мать. Всегда, независимо от цвета шкуры и остального. Не знаю, в каком диком месте ты росла, но в нормальном клане вожак за такое глотку вырвет, не то что выгонит.