— Ты прав, Элий Сир. Тащи этот ящик, иди со мной рядом… Это принадлежит Антонию. Я надеюсь, мы найдем его…

Элий Сир шел впереди. За ним шли слуги, прикрыв головы какими-то вещами, а за ними, взявшись за руки, Манилий Тегет и Паксея вышли за ворота. Они увидели в свете молний молоденькую девушку в белом покрывале. Она, вероятно, склонилась к стене, пытаясь укрыться от падающих камней, но камень обрушился на нее, и она лежала у стены окровавленная. Элий Сир нагнулся над девушкой и услышал стон. Он поднял ее и сказал слугам:

— Бросьте на нее одеяло, чтобы горячий пепел не попал на окровавленное плечо. Помогите ее понести… Как она очутилась здесь? Одна… Может быть, в темноте близкие ей люди не увидели несчастья, а грохот заглушил ее стоны. Они ушли вперед, преодолевая бесчисленные препятствия, и вот уже никогда не найдут ее…

А девушка стонала и звала кого-то в беспамятстве. Нельзя было остановиться, чтобы дать ей немного воды, потому что сейчас семья Манилия Тегета вместе с рабами и слугами вышла на дорогу, ведущую к Геркуланским воротам. А дорога рта была запружена людьми и повозками. Казалось, что эта лавина, кричащая, стонущая и плачущая, пришла из ада.

Манилий Тегет, идущий позади, ничего не знал об Элии Сире, о раненой девушке, которую тот захотел спасти. Он то и дело поправлял подушки на голове и простирал в темноту руку, чтобы проверить, прикрыта ли голова у Паксеи.

Кто-то из рабов, из тех, кто нес вещи впереди господина, подошел к Манилию Тегету, чтобы узнать, не нужно ли чего. Он рассказал господину о том, что Элий Сир пытается спасти израненную девушку, должно быть, весталку из виллы Диониса. Так подумали рабы, увидев в слабом свете молнии тонкое покрывало девушки.

— Ты говоришь, у нее перебито плечо? Тогда надо было бы остановиться и перевязать его. Ведь нужно остановить кровь, иначе девушка погибнет, — говорил Манилий Тегет рабу.

И тот, приняв это как приказание, стал проталкиваться вперед, чтобы найти в толпе Элия Сира и девушку.

Манилий Тегет рассказал Паксее о раненой девушке, и жена его, которая не переставала думать о сыне, растревожилась и попросила Манилия Тегета распорядиться, чтобы девушке дали выпить воды или вина и чтобы перевязали рану тотчас же, не откладывая.

Желтое тусклое пламя Везувия то вспыхивало, то слабело. И оно, подобно свече, теплилось в темной ночи, спустившейся над Помпеями. Когда молнии прорезали небо, люди могли увидеть страшную картину разрушений и людского горя.

Паксея, укрывшись толстым шерстяным одеялом и подушками, шла как слепая, ничего не видя. Но крики и стоны, доносившиеся до нее, говорили сами за себя. Когда до нее донесся крик отчаяния старой женщины, которая умоляла отнести ее в сторону, чтобы она могла умереть, но не быть раздавленной толпой, Паксея приподняла свое покрывало, но ничего не увидела в кромешной тьме. Тогда Паксея спросила людей идущих рядом. И они сказали, что госпожа, которую несли на руках рабы, была вся изранена. У нее была перебита нога, и боль была так сильна, что женщина не переставала кричать и молить о том, чтобы ее оставили в покое.

— Как помочь несчастной? — спросила Паксея Манилия Тегета. — Мне кажется, что наш садовник захватил с собой настойку целебных трав. Может быть, мы предложим ей… Как ты думаешь, Манилий Тегет?

— Но где мы найдем садовника? Я не знаю, где он — впереди или сзади. Как плохо, что мы не догадались зажечь факел. Ах, если бы мы взяли с собой небольшой светильник из моей библиотеки!.. Как бы он помог сейчас. Но теперь уже негде взять светильник. Да и остановиться нельзя, Паксея. Я уже не слышу стонов этой женщины. Должно быть, рабы выполнили ее приказание и отнесли ее в сторону.

— Как ты думаешь, Манилий, догадался Антоний покинуть школу гладиаторов? Или, может быть, он решил переждать несчастье за стеками школы?.