Прошло несколько дней.

— Значит, в конце концов это оказался рак, лейтенант? — спросила Гейл. — Не стойте, присядьте, пожалуйста.

Пройдя через просторную темную гостиную (некогда — столовую), она села сама — совсем как взрослая.

Прайс кивнул и сделал глоток коктейля, приготовленного для него Генри. В бокале оказался скотч с водой — первого слишком много, второй слишком мало, и Прайс решил, что этим первым глотком следует и ограничиться.

— Я и не думал, что это сделают так быстро, сэр, — заметил Генри.

— Случается иногда и такое, — ответил Прайс.

Гейл покачала головой:

— Это она убила папку, лейтенант. Я уверена. Вы ее не знаете — иногда она бывает настоящей ведьмой.

— И потому вы написали эти письма в страховую компанию.

Прайс поставил бокал на кофейный столик.

— Какие письма?

— Не стоит так кусать губу, птица-курица, — усмехнулся Генри. — Сама же выдаешь себя с головой.

Прайс согласно кивнул:

— Позволь-ка дать тебе совет, Гейл. Полиции лучше не врать, но если уж собралась, то не торопись и следи за лицом. Просто произнести нужные слова — этого мало.

— Значит, вы?..

— К тому же, откровенная ложь убедительнее уверток. Попробуй так: «Лейтенант я не писала никаких писем».

— Но письма — это же дело конфиденциальное!

— Думаешь, «конфиденциальное» означает, что их даже полиции не покажут? — спросил Генри, чистя ногти тонкой отверткой.

— Он прав, — еще раз кивнул Прайс. — Естественно, они показали письма нам. Написаны женским почерком, содержат детали, известные только одному из живущих здесь. Выходит, писала либо ты, либо твоя мачеха. Ну, а поскольку в них обвиняется она, остаешься ты. Когда-то нам попалась одна чокнутая, обвинявшая в письмах саму себя, но твоя мачеха на чокнутую не похожа. А когда она подписала для меня разрешение на эксгумацию и проставила дату, почерк оказался другим.

— Ладно, ладно, это мои письма.

На рукояти отвертки имелся зажим, как у авторучки, и Генри убрал ее в карман рубашки.

— А с парочкой я ей помог. Подсказал, что писать, понимаете ли. Собираетесь рассказать мачехе?

— А ты хочешь, чтоб я рассказал? — спросил Прайс.

Генри пожал плечами.

— Да мне, в общем, плевать.

— Тогда зачем спрашиваешь? — Прайс поднялся. — Спасибо за гостеприимство, ребятки. Передайте Тине: жаль, что я ее не застал.

Гейл тоже поднялась.

— Я уверена, лейтенант: она просто где-то задержалась. Если бы вы немного подождали…

Прайс отрицательно покачал головой.

— Еще один вопрос, сэр, если, конечно, вы в курсе, — сказал Генри. — Откуда у папы взялся рак легких?

— Легкие оказались полны асбестовых волокон. Обычно такое случается только с рабочими-изолировщиками.

Тине в кухне представился котел парового отопления — трубы тянутся вверх, как ветви давно погибшего дерева, асбестовая лента теплоизоляции свисает с них, как кора, белая пыль, как гнилая труха, осыпается вниз, падает в оскверненную могилу Джерри, словно снежинки…

«Это все пряничный домик, — подумала она, вспомнив мрачные обои в детской, которые они с Джерри старательно закрасили. — Да, он тебя не съест, ты сам съешь его. Но он до тебя все равно доберется».

Она пыталась шевельнуться, ударить ногой в пол или плечами в стену, перегрызть кухонное полотенце, которым Гейл заткнула ей рот, соскрести яркую новенькую изоленту, купленную Джерри для переделки парового котла.