Мне захотелось остаться одному, чтобы можно было завалиться на диван с книгой или с гитарой, валяться, бездумно перебирая струны. В конце концов, нужно было делать новый альбом, он, как некоторые говорят, сам себя не напишет. А теперь я тратил драгоценные часы на этих «приличных девочек».

— А ты сыграешь нам что-нибудь? — спросила Майя, выразительно посмотрев на гитару, которую я швырнул на письменный стол. Конечно, они не хотели слушать моих песен, а просто хотели какого-нибудь развлечения. Девочкам казалось, что дурачок-хозяин недостаточно развлекает их.

— Может быть, потом. — Я осушил свою кружку и подлил всем вина.

Повисла напряжённая пауза. Мне было плевать. Я не собирался поддерживать бессмысленный разговор. Наргиз потупилась, а Майя заметно заволновалась. Как всякая психопатическая личность, Майя ненавидела тишину. Тишина заставляла её нервничать.

Не в силах уже сдерживаться, она начала рассказывать о себе. Она рассказала про свой несчастливый брак: продлившийся всего пару месяцев, он оказался короче, чем затянувшийся из-за неявок бывшего мужа бракоразводный процесс. Муж оказался не просто подлецом и бездельником, так ещё и наркоманом. Он изъявлял желание только спариваться и ходить на концерты провинциальных рэперов. Напоследок украл из копилки все деньги, насрал в унитаз и, не смыв за собой, ушёл навсегда. Печально, всё очень печально. Но теперь жизнь налаживалась, новая, правильная жизнь. Майя восстановилась в институте и устроилась на работу. Майя помирилась с родителями, она повзрослела. Браво, Майя!

— Прошу прощения, — сказала Наргиз, взмахнув ресницами, — а где здесь туалет?

— Туалет прямо по коридору — сообщил ей я, поймав себя на тайной садистской радости. Что-то случится с этой приличной девочкой, когда она обнаружит, что не работает унитаз. Я представил, с каким выражением она вернётся обратно. Шок и ужас расползаются по недавно надменному лицу: губки округлились, глаза распахнулись, взволнованный румянец оскорблённой добродетели проступает на бледных щеках.

Наргиз ушла, а Майя вдруг порывисто и горячо сжала мою руку, тотчас застеснявшись своего порыва. «Налей мне, пожалуйста, ещё…» — попросила она, разом осушив бокал. Бутылка девушек отправилась под стол, опустошённая, и я сходил за своими запасами.

Через некоторое время вернулась Наргиз. Её лицо было бесстрастно.

— Всё в порядке? — на всякий случай спросил я.

— Да, всё хорошо, — она ответила.

Майя продолжила свой монолог. Я не мог уследить за движением её мысли и пропустил несколько важных поворотов, так и не уловив, как она перешла с темы ущербности и порочности всего мужского племени к желанию открыть свой интернет-магазин плюшевых игрушек, а потом к своим занятиям йогой и спортивной ходьбой. Наргиз тем временем приблизилась к столу, заваленному моими книгами. Я уже переложил их из сумки, но не успел пристроить в шкафу. Она некоторое время вертела в руках тоненькие томики с трактатами Шопенгауэра и эсссеистикой Уайльда, после чего взялась за альбомы с репродукциями.

— Это всё твоё? — спросила Наргиз, перелистывая страницы.

— Нет, — говорю, — я вообще читать не имею. Только пиво пью.

Наргиз открыла альбом с Лотреком — из него посыпались помятые листы — рисунки Киры, которые она в разное время дарила мне. Была среди них и пара моих портретов, не очень комплиментарных. На обоих был изображён длинноносый лохматый юноша с выпученными глазами и большой головой на узеньких плечах.