Восточная девушка изобразила кривую улыбку.

– "Сплю один", – прошептала она. Так назывался первый альбом Тимми Валентайна.

Шеннон достала папку для «особой» брони и сразу нашла номер, зарезервированный на имя Пи‑Джея. Странно, что она не заметила его раньше.

– Ой, у тебя номер‑люкс, – сказала она. Полукровка из провинциального городка вернулся в «родную деревню» действительно стильно. – Слушай, сейчас уже поздно, коридорного нет... придется тебе самому затащить свой багаж... и кредитную карточку можешь мне не показывать. Все заплачено вперед.

– Давай только сначала... – начала восточная девушка.

– Наверное, мне... – одновременно проговорил Пи‑Джей.

Она оба умолкли и рассмеялись. Шеннон показалось, что они слегка нервничают.

– Слушай, Шеннон, – сказал Пи‑Джей. – Давай мы пока просто оставим вещи тут у тебя под стойкой, а сами поедем – прокатимся. Нам надо в Узел.

– Что, прямо сейчас? В три часа ночи?

Девушка нетерпеливо взмахнула рукой. Они оба были на взводе, Шеннон даже показалось, что в этом их «взводе» сквозило отчаяние. Наверное, правду говорят, подумала она, что весь этот шик и блеск не приносит счастья.

На самом деле этот его роскошный костюм смотрелся каким‑то уж слишком новым. И взгляд у него был затравленный. Он смотрел как бы мимо тебя, сквозь тебя – на что‑то, что видно только ему одному. Что‑то страшное.

Как и в тот раз, когда они кувыркались на заднем сиденье «мустанга» Эрба Филпотта. Он стащил с нее джинсы, и когда он прижался к ней, его брезентовые штаны терли ей кожу на бедрах, а потом он наконец сделал это, и она тихо всхлипнула, потому что ей было больно – больнее, чем она себе представляла, – и там у нее было сухо, так что она закрыла глаза и попыталась расслабиться. Она чувствовала его в себе, чувствовала, как он наполняет ее изнутри, а потом открыла глаза и увидела его глаза... да... в точности как сейчас... они смотрели куда‑то вдаль, сквозь нее, словно ее там и не было, словно его самого там не было...

– Шеннон?

– А. Да. Конечно. Распишетесь, пожалуйста, здесь, сэр. – Она протянула ему регистрационную карточку. Господи, как это странно – снова его увидеть. Как будто реальность вдруг перевернулась с ног на голову.

Он опять прикоснулся к ее руке.

– Нам надо идти. – Он улыбнулся этой своей растерянной улыбкой и прошептал, для нее одной: – Я ничего не забыл.

И вышел в ночь, вместе с этой восточной девушкой. Его длинные волосы лежали у него на плечах, словно плотный черный капюшон. Еще пара часов – и Шеннон вернется домой, и ляжет спать, и еще, наверное, успеет застать маму, которая будет собираться на утреннюю мессу...

Она опять задремала.

И ей даже приснился сон. Или это был не сон?

Она видела свое отражение в зеркале. В зеркале прямо напротив стойки администратора. Между ней и ее отражением – фиговое дерево в поддельной вазе династии Минь. Вот она – я. Я. Девушка, которой ничего не светит. Посмотрите на меня. Дешевенький макияж. На кого я надеялась произвести впечатление? Девушка, которая бросила школу, не доучившись всего лишь год. Девушка без всяких талантов. Я что, и вправду рассчитывала, что, сидя за стойкой администратора в третьесортном отеле, в дремучем провинциальном городишке, сумею очаровать кинозвезду из Голливуда?

Ее отражение смотрело ей прямо в глаза. «А я ничего, симпатичная, – подумала Шеннон. – Собственно, на этом мои достоинства и кончаются. Симпатичная девочка с упертой матушкой‑католичкой. Но у меня красивые глаза. Голубые, как небо в ясное зимнее утро – как небо в то утро, когда сгорел Узел».