– Моя дорогая... – Симона снова взяла ее за руку, и это прикосновение обжигало, – ...ты приехала не только из‑за интервью. Интервью могло бы подождать до следующей недели, когда начнется конкурс двойников. Но ты решила приехать сюда, в мое убежище посреди пустыни. Я тебя не звала, не принуждала. Ты сама захотела приехать. Потому что хотела поговорить со своим сыном.

Петра с трудом сдерживала слезы.

– Может быть, вы и правы.

Симона молчала, не предлагая ни утешения, ни сочувствия.

– Я хочу поговорить с Джейсоном, – сдалась Петра.

Она полезла в сумочку за адвилом. Но в пузырьке ничего не осталось. Откуда‑то издалека донесся гул вертолета. Сегодня здесь собираются и другие гости? И они будут присутствовать на сеансе и подслушивать ее горе? Она очень надеялась, что нет.

– Голова болит, милая? Сейчас тебе будет легче.

Симона Арлета положила ладони Петре на лоб. Принялась бормотать что‑то нечленораздельное. Потом повторила несколько раз:

– Уходи... исчезай... уходи... исчезай.

«В какую еще психодурость, балаган в стиле New Age я ввязалась?» – подумала Петра. А потом боль прошла – резко, как будто ее отключили. А вместо нее пришло... ничего не пришло. Пустое пространство. Забвение.

– Э... спасибо, – сказала она. – Она весь день меня донимала, боль.

– Это моя работа, – сказала Симона, – облегчать боль. Воспринимай меня именно так – как будто я врач.

* * *

• наплыв •

Ужин был сплошной болью. За столом сидели тринадцать человек, еду разносили элегантно одетые официанты – красивые, загорелые молодые люди, как будто только что с пляжей Малибу. Блюда были экзотические: черепаховый суп, суфле из лосося и оленина по‑веллингтонски, три сорта кофе и горящий фламбе на десерт, – ужин совсем не простой.

Петра сидела между молодой женщиной азиатской наружности в костюме от Диора и бородатым дородным мужчиной, который выглядел смутно знакомым – как будто она его где‑то видела – и говорил с легким кентуккским акцентом. Подумав как следует, Петра сообразила, что она его видела по телевизору, причем даже не раз, когда переключала программы на кабельном в поисках чего посмотреть... это был какой‑то телепроповедник. Интересно, подумала она, а он что здесь делает; разве такие, как он, не считают, что все это – сатанизм?

За столом говорили мало. В основном все молчали, неловко поглядывая на соседей; у Петры возникло стойкое ощущение, что все они приехали сюда в полной уверенности, что он или она будет единственным гостем у королевы медиумов.

Ближе к концу ужина девушка‑азиатка вдруг обратилась к Петре:

– Я что‑то нервничаю, а вы? Я в первый раз на таком мероприятии.

Несмотря на строгий костюм – который не то чтобы ее старил, но совершенно не подходил к ее юному возрасту – и на почти полное отсутствие косметики, она обладала той самой тонкой изысканной и как бы хрупкой красотой, которая заставляет мужчин оборачиваться на улице – да и женщин тоже. Ее голос звучал очень тихо, это был почти шепот.

– Меня зовут Премкхитра, – сказала она. – Называйте меня просто Хит, меня так все называют. Я учусь в Миллс‑Колледж на втором курсе.

– Вы из Таиланда? – спросила Петра, очень надеясь, что девушка не обидится, если ее догадка будет неправильной. Она знала – еще со времен Беркли, – как трепетно азиаты относятся к своей национальности.

Хит тихонечко рассмеялась, прикрыв рот ладонью.