«Почему я вспомнил об этом сейчас? Не знаю. Ведь я никогда не задумывался об Эрроле. Никогда о нем не говорил. Ни с кем. Даже с матерью. Она о нем даже не вспоминает. Как будто его вообще не было. У нас есть фотографии, где мы все вместе – все трое, у нас во дворе, – но его лицо на всех снимках вырезано, так что я даже не знаю, были мы с ним идентичными близнецами или просто двойняшками. Может, мы были совсем не похожи. Я просто не знаю».

Он попытался отгородиться от этих воспоминаний. Забыть, забыть. Вода в джакузи пенилась приятным теплом, и он почти что впал в транс, потому что теперь у него в голове очень ясно звучала та песенка из Аппалачей. Господи, как же тут хорошо – в воде. Вода отмывает грязь. А он чувствовал себя грязным – грязным внутри.

А потом все внезапно остановилось. Оказалось, что таймер надо переустанавливать каждые двадцать минут. Он открыл глаза. Вода, мягко подсвеченная фонарями, была сине‑зеленой. Пузыристая пена осела. Теперь поверхность воды была гладкой, как зеркало. И тогда он опять увидел Валентайна. Лицо Тимми, свое собственное лицо. Из воды протянулась рука и схватила его за запястье. Глаза. Улыбка. Иди со мной, иди в глубину...

Быть свободным – великий дар...

– Отстань от меня! – прошептал Эйнджел.

– Не могу. Теперь я всегда буду с тобой. Разве это так трудно – научиться любить меня, Эйнджел Тодд?

– Ты... ты ведь не Эррол, правда? Ты не вернулся из мертвых, чтобы поменяться со мной местами и попробовать, как это – быть живым?

Тимми медленно покачал головой.

– Меня всегда принимают за кого‑то другого. Не уподобляйся им всем. Я не мог стать твоим братом, но, может быть, ты сумеешь меня полюбить. По‑своему. Хоть как‑нибудь.

– Слушай, отстань от меня! Тебя нет. Ты – мертвый. Ты – создание этой ведьмы. Мне от тебя ничего не нужно! Что ты можешь мне дать?! Ничего!

Но когда он ударил по таймеру кулаком и вода снова вспенилась и забурлила, стирая с поверхности призрачный образ, он услышал, как мальчик из отражения сказал очень тихо, но голос был явственно слышен в журчании воды: Я могу дать тебе вечность.

Эйнджел выбрался из джакузи, вернулся в спальню и лег голым в кровать – рядом с матерью. Его била дрожь. Он обнял мать, и прижался к ней, и заснул, убаюканный ее ритмичным похрапыванием – но это был беспокойный, тревожный сон.

* * *

• дети ночи •

Юниверсал‑Сити, Стадио‑Сити, Шерман Оакс, Северный Голливуд, Ван Найс, Реседа, Вудленд‑Хиллз, Вест‑Хиллз, Миссион‑Хиллз, Гранада‑Хиллз, холмы, холмы, холмы, холмы, одни мудацкие холмы.

– Мне надо напиться.

Мудацкие холмы. Холмы, холмы.

– Мне надо напиться!

«И что ты сделаешь – набросишься на меня? Будешь пить мою кровь? Прямо сейчас?» – подумал Пи‑Джей. Он весь вспотел. Он опять заблудился. И так – каждый раз, когда приезжаешь в эту долбаную Долину. Сейчас они, кажется, где‑то в Голливуде.

Но могли быть и в совершенно противоположной стороне. Пи‑Джей совершенно здесь не ориентировался.

– Пить!

– А чуть‑чуть потерпеть – никак?

Терри Гиш сидел рядом, на пассажирском сиденье. Пи‑Джей знал о вампирах не понаслышке: многих он собственноручно убил, а теперь и его лучший друг превратился в вампира, – но он так и не понял природу их голода. Почему в какие‑то дни они могут вообще не пить кровь и замечательно без нее обходиться, а в какие‑то дни им настолько уже невтерпеж, что они, кажется, просто взорвутся, если сию же секунду не выпьют крови?

Похоже, что Терри сейчас пребывал как раз в таком состоянии.