– Странно ты говоришь. Зло и невинность – это совсем‑совсем разные вещи.

– Нет, не разные.

– Ты здесь потому, что тебя наказали? – Эйнджел не сомневался, что подобное место может быть только адом, пусть даже здесь нет ни огня, ни кипящей серы.

– Я уже был на пути к тому, чтобы переродиться, стать кем‑то другим. Я был уязвим, как куколка, которая вот‑вот превратится в бабочку. Но одна женщина захватила меня своей магией, и пригвоздила к этому дереву, и стала высасывать мою силу. Во мне есть чарующая сила, дающая власть обольщать смертных и заставлять их сердца биться чаще, и ей – этой женщине – нужен был свой источник этой харизматической силы. Я не знаю, сколько времени я оставался бы здесь один, совершенно беспомощный, связанный по рукам и ногам... но ее голос был не единственным, были другие голоса... голоса тех, кто любил мою музыку... тех, кто помнил мое лицо. Так сюда проник свет – в это место без света. Но надежды не было все равно. Пока не появился ты.

– Я?

– Сегодня на мне было сосредоточено больше силы, чем когда‑либо прежде. И ты, Эйнджел Тодд, был ее фокусом. Весь мир смотрел на тебя и произносил мое имя. Магия имени – самая сильная. Ты меня вызвал из темноты – ты, а не ведьма, взявшая меня в плен.

– Я?

– Ты был катализатором, Эйнджел Тодд.

– Почему я?

– Не знаю, Эйнджел. Просто так получилось.

А ветер все выл.

– Я хочу освободиться, Эйнджел. Разве можно винить меня в том, что я хочу снова вернуться в мир, где все настоящее – вкус, ощущения, запахи? Я хочу выйти из Зазеркалья, пройти сквозь зеркало, как прошел ты. Но я пока не могу.

– Я не буду меняться с тобой местами, – быстро проговорил Эйнджел. Холод от руки Тимми уже растекся по его руке, пробирал до кости. Он почти чувствовал, как онемение подбирается к сердцу. Листья черного леса шептали ему: ангел, ангел. – Если ты думаешь, что я соглашусь здесь остаться, чтобы ты вышел в наш мир...

Тимми покачал головой.

– О таком я не стал бы просить никогда. Но у тебя есть сила освободить меня – разбудив память обо мне в людских сердцах. Неужели ты не понимаешь? Вот почему ты мне нужен. Мое имя на устах миллионов сможет разрушить чары, которые держат меня в плену. Но нужен кто‑то, кто сделает так, чтобы это произошло. Ты сможешь, я знаю.

– Но...

– Разве тебе не хочется стать бессмертным? Остаться ребенком навсегда?

Эйнджел вспомнил свои невеселые размышления: я повзрослею, мой голос сломается, у меня всюду полезут волосы, и я потеряю все. Я потеряю все.

– Теперь я понял, – медленно проговорил он. – Мы с тобой вроде как близнецы.

– Тьма и свет.

– У меня был настоящий брат‑близнец. Он умер, когда мне было три года. Его звали Эррол. – И после смерти Эррола мать стала другой... превратилась в чудовище.

– У тебя снова может быть брат.

Эйнджел чувствовал, что творится у Тимми в душе. Жгучая ярость и неизбывное одиночество. Ад, в котором они пребывали сейчас, – он был у Тимми внутри. Вопящий ветер – это голос его отчаяния. Или отчаяние было одно на двоих? Я тоже в ловушке, подумал Эйнджел, в ловушке в гостиничном номере, в ожидании, пока снотворное не подействует на мать – чтобы мне хоть немного побыть одному, в темноте, пропитанной удушливым запахом дешевеньких материных духов. Когда он смотрел в глаза Тимми, он видел себя. Ему вдруг стало страшно, и он хотел вырвать руку, убежать из этого ада – обратно в свой собственный ад.