Потом, безо всякого перехода, кадр стал светлее и четче. Кто‑то светил фонариком на тележку – вернее, на то, что лежало в тележке. По первому впечатлению это была куча грязной одежды, но когда камера сфокусировалась, стало ясно, что это останки женщины‑попрошайки. Тело напоминало трупы из «Техасской резни бензопилой»: рука тут, нога там, голова – поверх всей этой груды, в венке из вывалившихся внутренностей. Одного глаза не было вообще, второй болтался на ниточке нерва, свисая на щеку. Крови не было вообще. Как будто ее всю выпили.

Одна из официанток включила звук как раз вовремя, чтобы услышать слова диктора:

– ...жуткое сходство с жертвой вчерашнего убийства, бездомной девочкой Джейни Родригес... разорвана на куски как будто голыми руками... в теле не осталось ни капли крови...

Смена кадра. Судебный эксперт сухо и по‑деловому излагает «персональный профиль» серийного убийцы...

– Это не серийный убийца, – сказал Брайен. – Это Терри Гиш. Получается, мы его не убили. Получается, мы... о Господи. – Он был уже на пределе. Еще немного – и он сорвется. Пожар в Узле... огонь... он по‑прежнему полыхал в его памяти, этот огонь никогда не погаснет... он хорошо помнил, какое было лицо у Терри, когда он вбивал кол в сердце брата... может, Пи‑Джею все‑таки не хватило мужества, чтобы забить кол в сердце Терри? Они же были лучшими друзьями, Пи‑Джей Галлахер и близнецы Гиши. Лучшими друзьями.

– Его можно остановить? – спросила Петра.

– Как?! Он же даже не человек. – Но Брайен знал, где искать Терри после рассвета. И на этот раз ему придется сделать все самому. Как когда‑то он сделал с Лайзой, своей племянницей.

По телевизору рассказывали о вчерашнем убийстве бездомной девочки – у мусорных баков у пиццерии. Это было так мерзко, так мерзко...

Леди Хит сказала:

– Наверное, мне пора домой. Я остановилась в квартире родителей в Западном Голливуде... они там не живут... мне надо хотя бы немного поспать, утром я собираюсь ехать обратно в университет... хотя уже почти утро. И знаете... мне почему‑то не хочется оставаться в квартире одной... наверное... да, наверное, мне страшно. До смерти, до усрачки. До усрачки! И мне еще нужно позвонить родителям в Таиланд и рассказать о том, что я видела у Симоны; я думаю, что они заходят провести полный обряд изгнания злых духов, в этом смысле они у меня старомодные. Ой, не много ли я болтаю?

– Мы все сейчас много болтаем, – сказал Брайен, а про себя подумал: «Наверное, потому что звук собственного голоса – это единственное, что как‑то удерживает нас от срыва». – Знаете что, а давайте поедем ко мне, выпьем кофе, поговорим. Просто я живу ближе всех, только холм переехать – и все.

– Да, – согласилась Петра. – Пересидим ночь, дождемся утра.

– А утром все будет уже не так страшно, – сказала Хит, но неуверенно.

– Да, – сказал Брайен. Он подумал о том, что еще час назад предвкушал, как они с Петрой займутся любовью – на всю ночь. Хотя бы в память о прошлом. А потом вдруг нарисовалась эта таиландка... Господи, какая она красивая, подумал он. И так хорошо держится. Даже теперь, перепуганная до смерти, она выглядела роскошно – ни единого волоска не на месте. Это была женщина, которая привыкла быть в центре внимания. Он даже подумал, что, может, в ее нежелании провести ночь одной в пустой квартире было и некоторое кокетство.