— Укроемся там, пока не кончится дождь.

 — Если он когда-нибудь кончится. — Эмма поежилась от пронизывающего порыва холодного ветра, проникшего к ней под жакет. — Как я не подумала взять накидку?

 — Надо укрыться от ветра. — Аласдэр пустил Феникса галопом вверх по холму.

 Холод притушил жар страсти — Эмма отметила это с улыбкой облегчения. Молодой человек объехал вокруг храма и, остановившись в перелеске, спешился.

 — Слезай здесь и беги в укрытие. Я присмотрю за лошадьми, — обернулся он к Эмме. И, протянув руку, придержал за талию, когда она соскользнула с седла.

 Кожа девушки снова пошла пупырышками, их глаза встретились. В его взгляде она увидела пламень желания и порадовалась, что не одна испытала возбуждение.

 — Иди внутрь. — Голос Аласдэра перехватило.

 — Сперва позабочусь о Ласточке.

 — Не надо! — Он нежно повернул ее за плечи. — Уходи с ветра. — Аласдэр постарался, чтобы голос звучал беззаботно, но не сумел скрыть легкой хрипоты. Он подтолкнул Эмму и легонько ударил ее кнутом по юбке сзади. — Беги.

 В другой ситуации Эмма, получив такое «отцовское» напутствие, принялась бы бурно протестовать, но сейчас она понимала, что хотел замаскировать Аласдэр… понимала слишком хорошо. И, не сказав ни слова, оставила его под деревьями и поспешила в храм.

 Молодой человек шумно выдохнул. Продолжать игру не получалось. Он был тверд как скала и всего-то коснулся руками ее талии.

 Аласдэр обернулся к коню, лихорадочно надеясь, что привычное занятие — ослабление подпруг, привязывание поводьев и стреноживание — поможет утихомирить взбунтовавшуюся плоть. Он честно попытался ни о чем не думать и, надо сказать, чувствовал себя намного увереннее, когда настало время присоединиться к Эмме под крышей храма.

 Он отвязал от седла кожаную сумку, забросил ее на плечо и кинулся к укрытию, потому что дождь уже припустил вовсю.

 Эмма стояла между колоннами и смотрела на расстилавшийся перед храмом вид: дождь лил как из ведра, застилая раскинувшееся под холмом пространство. Она обернулась на звуки шагов и посмотрела на сумку.

 — Что это ты принес?

 — Еду. — Аласдэр поставил сумку на каменную скамейку в портике — подальше от залетавших капель. — Решил, что нам может потребоваться подкрепиться. Здесь вино, сыр, холодный цыпленок, хлеб. — Называя, он выкладывал все на скамью.

 Явно голодная Эмма с готовностью подалась вперед. Этот маленький домашний пикник, пожалуй, затушит разгоравшуюся страсть.

 — Ты и бокалы захватил? — проговорила она с шутливым восхищением.

 — Даже салфетки, мэм. — Он помахал белым полотняным квадратиком. — Прошу вас, садитесь. — И указал на часть скамейки рядом с едой. А когда Эмма повиновалась, с ловкостью официанта положил ей на колени салфетку.

 Девушка не могла не рассмеяться. Дождь барабанил по крыше, струи били между колонн, но они расположились достаточно далеко, чтобы оставаться сухими, хотя и чувствовали себя не слишком уютно. Ну и пусть, думала Эмма. С бокалом вина в руке и с куриной ножкой в другой все не так уж и плохо.

 Аласдэр устроился на противоположном конце скамьи и взял себе хлеба и сыра.

 — И что ты думаешь о нашем французском эмигранте месье Дени? — небрежно спросил он.

 — А почему я должна о нем думать? — Ногти Эммы вонзились в салфетку, каждый ее нерв и каждый мускул напрягся.