Но Эмма, зная, какой он искусный фехтовальщик и как хорошо владеет пистолетами, не придала его восклицанию никакого значения.

 — Ты поступил жестоко, — заявила она.

 — Может быть, — согласился молодой человек. — Но видишь ли, дорогая, я не намерен был ждать продолжения. И знаешь, я не готов… не готов оставаться в стороне и смотреть, как Поль Дени станет твоим любовником. И еще больше не готов наблюдать, как ты берешь в мужья явного охотника за приданым. — Он пожал плечами. — Так что же я мог поделать?

 — Ты не имел права! — У Эммы сдавило в горле. — Ты не можешь распоряжаться моей жизнью как тебе угодно.

 — В этом ты ошибаешься. — В глазах Аласдэра мелькнуло озорство. — Я намерен распоряжаться твоей жизнью так, как угодно тебе. — Его губы приблизились к ее губам, но в этот миг Эмма вскрикнула и вскочила со скамейки. Отпрянула в сторону, готовая оттолкнуть, и, тяжело дыша, как загнанное животное, прижалась спиной к колонне. Аласдэр нахмурился.

 С минуту он сидел неподвижно, но не сводил с девушки глаз. А когда поднялся со скамейки, все произошло настолько быстро, что Эмма не успела ничего предпринять, а он уже оказался рядом. Она стояла, зажатая между ним и колонной, — по обеим сторонам ее головы он успел положить на холодный мрамор ладони.

 — Не убегай от меня, Эмма, — мягко попросил он. — После вчерашнего вечера мы оба понимаем, что между нами ничего не изменилось.

 — Неужели, Аласдэр, ты не понимаешь, — воскликнула Эмма, — что в этом-то вся трудность?! Мы обречены! Мы совершенно не подходим друг другу и все же так удачно ладим: музицируем, поем, любим друг друга!

 Его губы оказались совсем близко. Он стал покусывать мочку ее уха, язык провел влажную дорожку по щеке и уткнулся в уголок рта. При этом Аласдэр что-то ласково нашептывал ей на ухо.

 Руки обвились вокруг ее тела, и он крепко прижал ее к себе. Ладони настойчиво скользнули по ягодицам, сжали их, приподняли Эмму вверх так, что она невольно встала на цыпочки. Напрягшаяся жаждущая плоть прижалась к низу ее живота, и бедра Эммы наполнились влажной слабостью, от которой она вся затрепетала.

 Исчезла настороженность и усталость, осталось одно необоримое желание. В этот миг Эмме было безразлично, окажись Аласдэр самим воплощением дьявола. Она хотела именно его. И хотела всегда. Рука ее потянулась к твердому бугру под бриджами. Эмма охватила его, почувствовала, как он вздрагивает под ее ладонью. С наслаждением вздохнула и прижалась к Аласдэру.

 — Боже, как я по тебе скучал! — прошептал он и, нащупав выступавшие груди, положил ладони на мягкие холмики. Эмма снова вздохнула, но на этот раз нетерпеливо. — Пресвятая Дева, но нельзя же здесь! — Аласдэр отстранился. — Ради Бога, посмотри, где мы стоим! — Нелепость их положения заставила его рассмеяться. — В насквозь продуваемом греческом храме под ливнем.

 — Да, но как же быть? Куда пойти? — Эмма обхватила себя руками. Зубы стучали не столько от холода, сколько от разочарования.

 — Я знаю одно местечко. — Он быстро принял решение. — Стой здесь. Я приведу лошадей.

 — Ты промокнешь.

 — В моем теперешнем состоянии это только на пользу. Упакуй провизию. Я вернусь через пять минут.

 Эмма побросала остатки пикника в кожаную коробку. Руки тряслись то ли от пронизывающего ветра, то ли от неудовлетворенной страсти. Кожа замерзла, но кровь струилась по венам, точно расплавленная лава. Ни одна толковая мысль не приходила в голову.