В первое время учение давалось мучительно. Раймонду не раз случалось с неудовольствием пробуждаться от сна в куче мусора, прежде чем он привык делать уборку сразу, не откладывая. По неопытности он иногда шел на нелепый риск: высаживался на сушу по ночам, в незнакомых гаванях, подходил слишком близко к скалистому подветренному берегу. Морское дело пришлось постигать с азов: какие бы опасности и страхи ни таило в себе открытое море, они всегда меньше, чем те, коими чреваты мелководье и приливная волна у мыса. Но Раймонду фантастически везло – несколько раз.

Зато когда он научился ориентироваться по звездам, после того как суша исчезла из виду, это было восхитительно. Довериться хорошему судну, быть в море, настоящем море, на глубине в добрую милю под килем, и прокладывать курс против ветра в шторм – это стирало воспоминания о Полин. Раймонд никогда больше о ней не слышал.

Раньше он всегда работал по одной и той же схеме. Получить работу, постепенно осваивать ее было увлекательно, но спустя три месяца, вникнув в тонкости, Раймонд терял интерес и тогда в большинстве случаев уходил. Иногда его увольняли за дерзость и – по меньшей мере однажды – за неэкономное расходование средств. В какой то степени Капитан научился репортерскому делу и неплохо преуспел в первый год туристического бума в Испании. Потом с головой ушел в торговлю марокканскими изделиями из кожи на Балеарских островах, а через некоторое время опять занялся организацией туристических поездок по винодельческим районам Бордо – с дегустацией.

Иногда накатывали приступы отчаяния, и худший из них – когда Раймонд попытался вступить в Иностранный легион, а его забраковали из за плоскостопия.

Даже в Танжере он ни разу не сделал ничего по настоящему бесчестного, хотя сделал бы, дай ему кто нибудь шанс заняться контрабандной перевозкой евреев, оружия или золота. Правда, Раймонд впутался в кое какие сомнительные делишки, и его судно четырежды разыскивали французские, английские и испанские власти. Но Капитан хорошо изучил Атлантическое побережье и западную часть Средиземноморья.

Обычно он хорошо зарабатывал, если работал. Благодаря учтивым манерам, респектабельной внешности, знанию языков и аккуратности в обращении с бумагами Раймонд всегда мог получить место в отеле, когда дела шли неважно. Он пообвык разбираться в полицейских и консульских чиновниках, таможенниках и работодателях. Обзавелся он и опытом иного рода благодаря множеству мелких приключений с туристками.

Пару раз Капитану по настоящему улыбалась удача – он отправлялся в Париж и гулял так, что, под конец оставшись без гроша, вынужден был автостопом добираться туда, где, ожидая хозяина, на приколе стояла «Оливия».

То письмо Раймонд получил совершенно случайно, заглянув к вице консулу в Опорто. Господину Капитану предлагалось сообщить свое местонахождение нотариальной конторе в полузабытом городе его юности, и, сделав это, он получил наследство. Вот уж воистину подфартило – ведь могли пройти годы, прежде чем Раймонд снова появился бы в Опорто.

Не отец сделал его наследником – уж папа бы точно ничего не оставил. Старый добрый дядя Густав из табачной лавки.

Только ли в том дело, что Раймонд приходился старику племянником, а собственных детей у него не было? Или он испытывал какую то неодолимую симпатию к этому морскому бродяге, напрочь лишенному добродетелей лавочника? Ведь Густав мог бы с легкостью выразить неодобрение, благополучно забыв про него!

Не улавливал ли порой и дядюшка дуновение пассата в кедровой коробке из под кубинских сигар?

К тому времени, когда из сухих адвокатских писем Раймонд узнал, что стал обладателем доходов от честной торговли, каковой в течение сорока лет занимался другой человек, у него уже созрел план.