– «Кристина» для бедняков, – фыркнул Раймонд.

– Поверь, внутри она – высший класс. Но смотри дальше.

На палубе – группы людей, парочки, вечеринка. И повсюду – хозяин яхты: в шортах – тощий, с морщинистым, как пересохшая глина, телом, в белых вечерних и гавайских костюмах – элегантный седовласый господин с маленькой остроконечной бородкой, неизменной сигарой и массивными дорогими кольцами. На одной из фотографий он стоял рядом с двумя женщинами – одинаково тоненькими, плоскими и черными от загара. Обеим было лет по сорок; одна тоже курила сигару, с улыбкой на костлявом лице. И та и другая женщины – в больших шляпах, увешаны затейливыми драгоценностями и одеты лишь в трусики и бикини.

На одной из фотографий, сделанных на вечеринке, Раймонд увидел разодетого в пух и прах Жо. Корсиканец, держа в руке высокий бокал с шотландским виски и кубиками льда, танцевал с хозяином яхты.

– Ха!

– Ну как я? Правда, высший класс? – надулся от гордости корсиканец.

– Ни одной девушки не видать.

– Нет. Но у нас бывают чудные гостьи. Вчера на обеде – всем известная лесбиянка, лучшая танцовщица вроде бы лондонской оперы.

– Как его зовут?

– Винсент. Он круглый дурак. Кормится обещаниями и питает надежды, ну а я все откладываю на потом, можешь не сомневаться. Он нежно меня любит. А я тем временем – новую девушку. Прекрасная английская девушка. Ландыш.

«Ты и ландыша то никогда не видел, разве что на цветочной выставке в последний день апреля», – с раздражением подумал Раймонд, но тут же, оценив пикантность ситуации, едва не расхохотался в голос. Корсиканец, обласканный пожилым богатым американским педерастом, за столом, накрытым белой скатертью, пьет дорогое вино и ест изысканных птичек с шампуров. На моторной яхте в каннской гавани сидит в салоне с кондиционером.

Поразительно. Но забавно. Раймонду доставляла удовольствие мысль о том, что благодаря его терпеливым наставлениям корсиканец обретает защитную окраску в садах богачей. Дитя джунглей, бесшумное и гибкое, крадется по мягкой земле клумб, взбирается по ползучим растениям к окну спальни.

А Раймонду ничего другого и не нужно. Пусть корсиканец вонзит зубы в их глотки, и чем больше перегрызет, тем лучше, а заодно осуществит свое заветное желание – нагрести огромную кучу денег.

– Ну вот, теперь у тебя есть Ландыш, новое авто и каюта на яхте. Так прав я был или нет, когда советовал тебе держаться в стороне от всякой шушеры?

Ей богу, невероятно смешно… Этот парень до знакомства с Раймондом и не представлял лучшей жизни, чем сидеть за пластиковым столом у бильярдного автомата, попивая кампари с содовой и поедая тушеную требуху. Что же будет дальше?

– У меня теперь нет с ними ничего общего.

– А дружки в Сен Тропе? Возлюбленные? Карина Доминик?

– Вздыхает. Плачет. Я отметаю прошлое. Нет нет, ты сам знаешь, я верен своим друзьям, даже Доминик… Карине. Но весь этот сброд, сборище никчемных людишек, мне теперь без надобности. Я купил им всем выпивку, и глаза этих паразитов следили за мной, прямо таки поедали, изливая желчь зависти. Меня такой ерундой не проймешь. Но все таки я благодарен милой Доминик. И отдам ее тебе, если хочешь. Она домашняя девочка, будет стирать.

Откуда глупый юнец мог знать, что Раймонду не нужна никакая женщина на судне? Даже Доминик, красивая девушка с изумительной кожей и пышными формами, дивными каштановыми волосами и по настоящему прекрасными голубыми глазами! Пьяный англичанин, только только выучивший горстку итальянских слов, назвал Доминик «la bella iocchi» , с тех пор это имя так и осталось за ней на побережье.

– Налей мне еще чашку, – лениво протянул Раймонд. – А как зовут новую?

– Патриция.