|
Бабушка всегда была и пребудет вечно. Но другие – все другие – старухи воспринимались как естественные враги, еще с тех пор, как пятилетний Жо воровал фрукты, дешевые конфеты и пустые бутылки (последние он сдавал за деньги) из темных, поразительно запакощенных лавочек мегер вроде этой. Одна, неожиданно прытко скакавшая на своих древних ногах, погналась за Жо и отвесила ему чудовищный подзатыльник выбивалкой для ковров. И сейчас он рассчитывал слегка поквитаться за это. Корсиканец вылетел из открытой комнаты железнодорожника, будто одна из тех больших ящериц, что принимают солнечные ванны на скалах Поркероля и способны передвигаться с фантастической скоростью.
– А ап, – вякнула старуха, послышался глухой удар, и корсиканец замотал ей голову бывшим манто. – Веревку, веревку! Скорее, Рамон, – прошипел Жо. Он выглядел точь в точь как мальчуган, волокущий на рынок здоровенного гуся. – А ап, – послышалось секунду спустя, прежде чем корсиканец налепил огромный кусок пластыря на довольно щетинистые старушечьи щеки. Раймонд при свете фонарика разглядел четыре пластиковых бигуди: голубой, желтый и два ядовито зеленых. – Она сможет дышать? – Конечно. Еще не настало время для последнего глотка белого вина, правда, моя старушка? Тут чудненько, уютненько. А теперь полежи спокойно и сладко поспи, я накрою тебя ковриком. Казалось, им надо преодолеть бесчисленное множество ступенек, чтобы спуститься вниз. У Раймонда мелькнула нелепая мысль: стоило ради этого забираться так высоко по наружной стене! Выключив свет в старухиной комнате, они осторожно затворили дверь. Грохот дешевого старого будильника разносился по всему дому. Корсиканец попробовал хорошенько пнуть нахального кота, но тот ловко увернулся и дунул вверх по лестнице. Узкий коридор, последний раз побеленный не иначе как во времена Клемансо, вел к входу. Двери на улицу и в магазин располагались визави – видимо, в соответствии с правилами противопожарной безопасности. На двери в магазин, помимо двух засовов, стоял еще и пружинный замок. Все это пришлось распиливать, что заняло очень много времени и было дьявольски трудным делом. Раймонд первым закончил пилить, радуясь, что справился с засовом быстрее корсиканца. Дверь на улицу была всего в полуметре от них – довольно прочная, но со странной щелью сбоку, откуда тянуло сквозняком и пробивался тонкий вертикальный лучик света. Работать в поте лица, согнувшись в три погибели и подставив спину пронизывающее холодному потоку воздуха, было удовольствием ниже среднего. Вдобавок Раймонда не оставляло неприятное чувство, что сквозь эту щель их запросто увидит любой случайный прохожий. А один раз, когда мимо шли, катя велосипеды, двое полицейских, взломщикам пришлось замереть в полной неподвижности. – В общем, абрикосов было на сто тысяч тонн больше обычного, – проговорил мягкий и низкий голос в метре от двери. – И все таки власти должны заплатить обговоренную минимальную цену, чтобы защитить производителей. – Как же, как же, – отозвался голос погрубее, – непременно, как только нам пенсию повысят! Скрип тяжелых башмаков затих вдали, и вспотевший, как в турецкой бане, Раймонд капнул на засов побольше масла. До чего противная штука эти резиновые перчатки! Карнавальная маска, аккуратно положенная на пол рядом, глупо ухмыляясь, глядела в потолок, Капитан не мог решить, что хуже – тянуться к верхнему засову или нагибаться к нижнему. Корсиканец вставил зубило в щель, и пружинный замок отскочил, вырвавшись из дерева с протяжным скрипом. Они достигли цели. Магазин был довольно заурядным: маленький художественный салон, загроможденный, как и все ему подобные, картинами и рамами. Витрину закрывали алюминиевые жалюзи. Приятно пахло деревом, парусиной, льняным семенем, ацетоном и лаком, а еще – совсем чуть чуть – какой то парфюмерией. |
