У Дэвида пересохло во рту. Голова у него кружилась, перед глазами все плыло.

– Ты сгоряча бросил меня выпутываться, как сумею, а, дядя? Ты взорвал стальную решетку, чтобы их выпустить, да?

– Существовала опасность, что, будь у тебя выбор, ты откажешься следовать своей судьбе.

– Что я сочту безумием, черт побери, безумием вести этих кровососущих монстров против всего мира?

– Да.

– И ты чертовски прав.

Широко раскрытыми глазами старик глядел в потолок.

– Я действительно учитывал такой исход событий. В конце концов, твоя мать всегда боролась с твоим предназначением. Вот почему она увезла тебя из города.

– И слава богу, что она это сделала.

Старый Леппингтон улыбнулся.

– Но я знал, что ты вернешься. И я знал, что должен дать тебе шанс стать королем.

– И что теперь? Если я решу не связываться с этой вампирской сворой?

– За этим последует горькое разочарование. В гораздо больших сферах, чем ты знаешь или даже способен понять. Но и такой исход был предречен.

– Что? Что эта армия вампиров примется неистовствовать по стране, круша все направо и налево?

– Да. Такое предсказывалось неоднократно. – Старик улыбнулся, потрескались следы запекшейся крови вокруг его глаз.

– Тебе знакомо слово «пиррова»?

С каменным лицом Дэвид кивнул.

– Оно употребляется в сочетании со словом «победа», – продолжал старик. – А выражение «пиррова победа» восходит к некоему царю Эпирру из Древней Греции, который победил римлян при Аскулуме в 279 году до Рождества Христова. Несмотря на то что царь Эпирр, или Пирр, одержал победу в этой битве, на поле сражения полегло столько его солдат, что сама победа перестала представлять хоть какую‑то ценность.

– Итак, – перебил его Дэвид, чувствуя, что его поджимает время. – «Пиррова победа» означает победу, которая не стоит заплаченной за нее цены. Какое отношение это имеет к вампирам?

– Старые боги вполне удовлетворятся пирровой победой. Они, скажем так, философски относятся к мысли о том, что, если вампиры будут выпущены в мир, сами они ничего не получат, что они лишь станут свидетелями погибели человечества.

– Ну я какой им с этого толк?

– И у старых богов срок жизни ограничен. Пусть даже это сотни тысяч лет. Столетиями они ожидали наступления Рагнарека, дня страшного суда старых богов, когда они будут уничтожены и на смену им придет пантеон новых божеств. Не смотри так недоуменно, племянник. Мы – дети старых богов. Когда умрут они, мы умрем вместе с ними. Новые боги приведут с собой на эту землю новую расу смертных.

– Значит, вампиры просто уничтожат человечество для того, чтобы его место заняла новая раса?

– Можно сказать и так, племянник!

– Но если я возглавлю эту армию и поведу их на создание новой империи для этих тевтонских божеств, человечество выживет?

– Да. Теперь ты сознаешь, что выбор за тобой?

– Господи боже. Из огня да в полымя.

Старик облизал губы, которые выглядели сухими, как бумага.

– А ведь ты уничтожил бы эту армию мертвых воинов, если б смог?

– Господи, да.

– Но твоя судьба уже предсказана. Перед тобой только два пути.

– Я знаю. Взять себе эту армию или деть ей волю буйствовать по планете, превращая всех мужчин, женщин и детей в подобную себе нечисть.

– Что ты решил?

– Я решил уничтожить их.

– Не удастся.

– Возможно. Но я должен попытаться. – Он поглядел на старика, на повязки в пятнах запекшейся крови, на уставившиеся в потолок глаза. Эти широко открытые глаза блестели.

– Дядя Джордж, – тихо, но твердо сказал Дэвид, – ты расскажешь мне все, что тебе известно об этих тварях?

– Могу.