– Помню, в моей молодости, – говорила, она, – если ваш друг поранился, вы зачастую оказывали ему услугу, отсасывая грязь из раны.

– И в те времена это была не такая уж удачная идея. Вы уверены, что хотите это использовать?

Женщина отвинтила крышку на бутылке с водкой.

– Пить вам это, поверьте мне, не захочется. Это технический спирт. Видите ли, когда заболел отец, мне пришлось взяться за управление гостиницей в ужасной спешке, – объяснила она. – Тогда я была зеленой, что капуста. И надували меня не раз. Однажды я по случаю купила двадцать четыре бутылки водки у одного изворотливого оптового торговца – разумеется, это оказалась вовсе не водка. Пропустив пару стаканов этого с тоником, можно и ослепнуть.

Она вылила прозрачный спирт на подставленные над раковиной руки.

Пока он их мыл, она сказала с восхищением:

– Вот это грязь! Вы спасли чью‑то жизнь?

Улыбаясь, Дэвид вкратце пересказал, что случилось у вокзала.

– Что‑то его укусило? – эхом откликнулась она.

– Один из рабочих думал, что это крыса.

– Та еще крыса.

– Рана не соответствовала крысиному укусу. К тому же другой рабочий клялся и божился, что никогда не видел в окрестностях крыс.

– О, поверьте мне, доктор Леппингтон, крыс здесь множество. Они наводняют гостиницу каждый вечер.

Дэвид поднял на нее взгляд, удивленный столь откровенным признанием. И только тут увидел улыбку.

– А, полагаю, это те, что прибегают сюда на двух ногах?

– Угадали, доктор. Их естественная среда обитания – общий бар, где они присматривают себе пару, – подхватила она. – Только в отличие от крыс, которые ищут себе партнера на всю жизнь, этот подвид ищет лишь любви на ночь.

Дэвид взглянул ей в лицо, спросив себя, не послышались ли ему в ее голосе горькие нотки личного опыта, но владелица гостиницы выглядела совершенно беззаботной. Она плеснула ему на руки новую порцию поддельной водки.

– Этого достаточно?

– Вполне. Я домою мылом.

– Бумажные полотенца в автомате.

– Спасибо.

– Нужно еще что‑нибудь?

– Нет. – Он улыбнулся. – Чист как стеклышко.

С минуту голубые глаза оценивающе оглядывали его. Наконец, как раз в тот момент, когда он начал чувствовать себя неловко, она сказала:

– Итак, вы один из Леппингтонов?

– Мой отец жил здесь. Если уж на то пошло, я здесь родился.

– Но не остались?

– Мои родители переехали, когда мне было шесть лет.

Она с сожалением улыбнулась.

– Один из счастливчиков, которым удалось бежать, а?

– Мой отец был биохимиком. Уехал туда, где была работа.

– В Ливерпуль?

Кивнув, Дэвид скомкал бумажное полотенце и затолкал его поглубже в корзину для мусора.

– Но ливерпульский говор ко мне так и не прилип.

– Так что привело Леппингтона назад в древнюю вотчину?

– Любопытство. Я не видел этих мест с тех пор, как мне исполнилось шесть.

– И не у всех и каждого есть город, названный в его честь?

– Ну, я не уверен, не было ли это наоборот.

– О, поверьте, – сказала она, – ваши предки наделили город своим именем.

– Похоже, это была склочная шайка.

– Они, безусловно, оставили свой след.

– Как я понимаю, особой любовью они не пользуются?

– Зависит от того, с кем разговаривать. – Она играла прядью блестящих иссиня‑черных волос. – Ангелы для одних, дьяволы для других.