Письмо бредило и бредило, перескакивая с одной на другую в цепочке столь же фиксированных, сколь и хаотичных ассоциаций (хрестоматийный симптом шизофрении, из тех, что он заучивал, будучи студентом, – только никто и никогда не ждет, что во власти этого отвратительного недуга может оказаться любимый человек).

Я знаю, ты меня убьешь,  говорилось в письмах, ты выпьешь мою кровь; ты съешь мое сердце; я умру в твоих сильных руках…

Классический комплекс мании преследования, хрестоматийный симптом.

Я слышу твои шаги за дверью моей квартиры  (на самом деле – ее больничной палаты); босые ноги с черными ступнями, как у собаки или сиамской кошки…

Шизофреникам зачастую не удается разделить реальность и фантазии.

Я молюсь на голубое. Теперь только голубое может меня спасти. Голубой – это цвет неба и вен у меня под кожей; тех самых вен, которые ты прокусишь и будешь сосать; твой пенис вторгнется в ту полость и еще раз пустит мне кровь. Ты человек с сердцем вампира, Дэвид Томас Леппингтон. Пожалуйста, съешь ее, а не меня  (голубая линия бежит вверх по странице от слова «ее» к приклеенной скотчем мухе). Я пришлю тебе еще. Поверь мне. Пощади меня. Я пришлю еще. Я пришлю котенка, если смогу. Съешь его – не меня. Хотя я смирилась, я стоик, я исполнена фатализма. Я знаю, что умру в твоих сильных руках…

И так далее. Он разорвал пакет с крекерами. Шорох дождя об оконное стекло начал раздражать его больше, чем можно было бы рационально объяснить, и он это знал. Письмо Катрины разъедало, как ржавчина или кислота. Иначе не скажешь. Чертово письмо разъедает его. Нужно…

В дверь постучали.

С минуту он неподвижно смотрел на дверь, настолько поглощенный мыслями о Катрине, что это походило на пробуждение ото сна…

…нет, безумного кошмара.

В дверь снова постучали.

С усилием оторвавшись от навязчивых мыслей, он открыл дверь.

На пороге стояла Электра с переброшенной через руку стопкой полотенец.

– Извините, что вас потревожила. – Она тепло улыбнулась. – Я просто принесла еще полотенец.

– О, большое спасибо. – Он неловко взял полотенца, все еще держа упаковку крекеров в одной руке и недоеденное печенье в другой.

– Дорога сюда подстегнула ваш аппетит. – С жизнерадостной улыбкой она смахнула со лба прядь иссиня‑черных волос.

– Пожалуй, да.

Должен ли он как вежливый человек пригласить ее войти или это будет неверно воспринято, засомневался он, почувствовав себя неуклюжим и неловким. Стоять и разговаривать с хозяйкой через порог казалось невежливым.

– Кажется, я упомянула, что, если вам понадобится, у нас есть услуги прачечной. А поскольку у нас нет кабельного телевидения, мы также можем предоставить вам видеоплейер с подневной оплатой.

– Я надеялся обойтись без телевизора пару дней, – улыбнулся он в ответ, тут же засомневавшись, не слишком ли напыщенно это прозвучало. – Воспользоваться преимуществами сельской жизни, восстановить форму. Я превращаюсь в диванное существо у телевизора.

– М‑м‑м… На мой взгляд, вы вполне в форме, доктор Леппингтон.

– Э… Дэвид… пожалуйста. Просто Дэвид.

– О'кей, Дэвид. – Она улыбнулась, явно собираясь уходить. – Кстати, едва не забыла. Как насчет обеда сегодня вечером? Нет, не в качестве постояльца, а в качестве моего личного гостя?

– Э… спасибо. У меня не было особых планов. – Он почувствовал, как в голос его начинает закрадываться заикание, и задумался, а не покраснел ли он. Эта женщина даром времени не теряет.