– Ну ладно. Если это все, чего от тебя сегодня можно добиться.

– У тебя осталось еще в кладовке пиво?

– Поезжай, Джейсон. – Она выпустила дым в потолок – через отверстие в этаком плотном язвительном кольце накрашенных губ. – Поторопись. Не заставляй друзей ждать.

– Тогда до скорого.

Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, она уже отвернулась к телевизору. Даже не подняла взгляд, когда он поцеловал ее в макушку. Естественный запах сала от ее волос заставил его сглотнуть. Уж лучше сигаретный дым.

– Так до скорого? – повторил он.

– Куда же я денусь.

У двери он помедлил, оглядываясь на нее. Потер лоб. Ей было двадцать восемь. Когда‑то она была красивой.

Он собирался добавить «люблю тебя», но нежные слова, так легко соскальзывающие с губ в дни их медового месяца, застряли у него в горле.

Он быстро вышел в коридор, а затем через черный ход – на подъездную дорожку, где стояла его машина.

Боже, как он ненавидит все это. Но ему необходимо. Как будто яд по капле просачивается в его организм. Раз в несколько недель он чувствовал, как нарастает напряжение. И тогда ему требовалось излить его. Казалось, иначе что‑то взорвется – тогда он расплещет весь этот яд и все это безумие, это ужасное, мерзкое безумие на весь город.

В своем отвратительном поведении он винил жену. Хотелось не делать этого. Неделями ему удавалось не помнить. А потом – напряжение: нарастает и нарастает, грозя отравить его жизнь. Кто угодно сказал бы, что во всем виновата эта сука.

Он открыл дверцу машины, сел за руль, с силой воткнул в замок ключ зажигания. Ладно, так откуда начать? С каких веселых охотничьих угодий? В странной ухмылке, разорвавшей ему рот, не было ничего веселого. Это был оскал, полный ярости и страха.

Господи Иисусе, это как играть в русскую рулетку с пятью пулями в барабане. Вся эта куча дерьма обязательно выплывет наружу – это только вопрос времени. И тогда все кончится. Финито. Покойся в мире…

Господи всемогущий, Джейсон Морроу знал – знал, и все, – почему люди кончают жизнь самоубийством. Они вконец заврались, загнали себя в угол. Не могут выбраться. Ни выхода, ни спасения. Он потер нарост над бровью.

Если б он только знал, что унаследовал эту привычку от своего прапрадеда, Уильяма Р. Морроу. Когда его прапрадед чувствовал себя загнанным в угол, он подносил ко лбу свой похожий на обрубок палец, а потом потирал точно такой же костяной нарост чуть выше левой брови.

Нет выхода – нет выхода – нет выхода…

Сто лет назад прапрадедушка Морроу делал то же самое в номере «Городского герба». Он тер и тер пальцем нарост, выводя свое имя на предсмертной записке.

Потом, все еще потирая нарост… нет выхода – нет выхода…  он открыл газ. В те времена газ, получаемый при сжигании угля, был смертелен.

Праправнук Уильяма Морроу повернул ключ в зажигании. Мотор завелся.

Джейсон потер похожими на обрубки пальцами костяной нарост под кожей. Нет выхода.

Он видел это так же ясно, как если бы это было написано огненными буквами на щербатой стене его дома.

Его прапрадед покончил жизнь самоубийством (хотя праправнук ничего не знал о семейной истории, помимо подвигов брата своего деда, который штурмовал Нормандию в сорок четвертом). Джейсону Морроу не представится возможность совершить акт самоизбавления – как во времена его предка называли суицид.

Он вскоре умрет. И страшно.

Глава 8

1

Одетый без шика – в белую трикотажную рубашку и летние твидовые брюки, – Дэвид Леппингтон спустился по парадной лестнице в вестибюль гостиницы. Вестибюль был пуст, но из‑за одной двери доносились треньканье музыкального автомата и гул голосов.