У бара блондинка с на удивление карими глазами вытряхивала кубики льда в большую пластмассовую голову, стоящую на стойке. Надпись на лбу, над глазами, уставившимися в пространство прямо перед собой, гласила «ЛЬДЫ ВАС ВИДЯТ», а ниже – название марки «алкопоп»[6].

Слова из письма Катрины еще копошились, загнанные подальше, в темный угол сознания. Он подумал о мухе, приклеенной к письму скотчем.

Может, и сейчас Катрина раскачивается из стороны в сторону на своей койке в лечебнице для умалишенных, напевая что‑то без мотива и слов, из угла расслабленного рта сочится слюна, в то время как перед ее внутренним взором бывший любовник жадно отдирает скотч, чтобы запихнуть в рот жирную муху? Может быть. А может, она представляет себе, как он ходит взад‑вперед за ее дверью, выжидая, когда придет время ворваться в палату и присосаться ртом к ее шее…

Девушка глядела на него в упор. Вероятно, она думает, что это я не в себе, сообразил вдруг Дэвид.

Закажи пиво, улыбнись, приказал он себе.

– Добрый день. Пинту «Гиннесса», пожалуйста. – Он потянулся в карман за мелочью.

– Вы доктор Леппингтон? – спросила девушка, возвращая пластмассовый скальп на ведерко для льда.

Быстро в Леппингтоне расходятся новости.

– Признаю свою вину, – с улыбкой отозвался он. – Я живу в номере 407. Вам платить наличными? Или можно записать на счет номера?

– Боюсь, ни то ни другое, – улыбнулась девушка. – Я тоже постоялец.

– Да? Извините. Я подумал, вы бармен.

– Просто помогаю Электре. Кладовщик сегодня так и не появился, так что в служебных помещениях сейчас полный хаос. «Гиннесс», так ведь?

– Может быть, мне лучше подождать?

– Электра разрешила. Не стесняйтесь. Я уже собаку на этом съела. – Подхватив стакан, девушка перешла к крану пивной бочки. – Знаете, весь фокус в том, чтобы держать стакан под определенным углом. Вот… – Она сосредоточилась на низвергающейся в стакан белой пене. – А кроме того, когда наливаешь «Гиннесс», стакан нужно наполнить только до половины, – а затем дать время осесть пене.

Он увидел, что она поглядела на его руку, в которой он держал мелочь.

– Нет, все в порядке, доктор Леппингтон, – весело сказала она. – Вы гость Электры. Все за счет заведения.

– Большое спасибо.

Вытерев пальцы о полотенце, она протянула ему руку.

– Здравствуйте. Меня зовут Бернис Мочарди. Можно сказать, я старожил «Городского герба», живу здесь уже почти три месяца.

– Дэвид Леппингтон. – Он с улыбкой пожал протянутую руку. – Три месяца? Вы серьезно относитесь к каникулам, не так ли?

– За все мои прегрешения я здесь работаю, я хотела сказать – в городе. И все еще на стадии подыскивания собственного дома. Но, по правде говоря, в гостинице я обленилась. Мне не нужно стирать белье. Не нужно даже заправлять постель. Это порочно или грешно?

Дэвид обнаружил, что уже успел проникнуться симпатией к Бернис. Ее карие глаза были столь же жизнерадостными, сколь ее улыбка, и она казалась этаким дружелюбным, без претензий и жеманства, ребенком.

– Присаживайтесь. – Бернис обвела жестом дюжину бархатных кресел с обивкой цвета спелой сливы, расставленных вокруг кованых столиков. – Я только открою бутылку пива и присоединюсь к вам.

Дэвид выбрал столик поближе к стойке.

– Электра Чарнвуд как хозяйка гостиницы – само совершенство.