– Должно быть, вино Электры ударило мне в голову, – продолжал тем временем Дэвид.

Ну же, подумала Бернис, смелее.

– Дэвид, возможно, это прозвучит странно, но я нашла видеокассету в гостинице. Я не могу…

Она заметила, что Дэвид больше не слушает ее, а смотрит через ее плечо на что‑то у нее за спиной.

Она обернулась. В зал ресторана входил – сплошные шрамы, татуировки и источаемая угроза – Джек Блэк с тарелкой, на которой высилась гора жареной картошкой с беконом. Не давая себе признать, что в зале завтракает кто‑то еще, он сел у дальней стены и со свирепым видом принялся за еду.

Улыбнувшись, Дэвид вновь перевел взгляд на Бернис:

– Прости, ты что‑то ты сказала?

Но момент был окончательно и безвозвратно упущен. Атмосфера близости, когда можно поделиться любым секретом, развеялась, была сметена так же внезапно, как красные салфетки вчера вечером.

– Так, ничего, – сказала она, слыша, как возвращаются в ее голос вежливые, почти формальные нотки. – Они тут с завтраком не скупятся, а? – изрекла она, когда Дэвид потянулся за тостом.

– Что да, то да. Обычно я обхожусь миской кукурузных хлопьев с молоком. Или если чувствую особый прилив энергии по выходным, то делаю себе бутерброд с поджаренной сосиской. – Он улыбнулся. – Ну вот, если я смогу все это растрясти, то к обеду нагуляю аппетит. – Он помедлил, как будто ему в голову пришла какая‑то особая мысль. – Я слышал, в ресторанчике «Сорока» в Уитби кормят просто потрясающе. Если у тебя нет других планов завтра вечером, Бернис, поедешь со мной?

2

Дерьмо. Вкус у бекона дерьмовый. Он запихнул в рот еще кусок. Гостиница выглядит как дерьмо. Город – сплошное дерьмо.

Но он высосет это старое вымя досуха.

Радиолы из машины, телики, видаки, компьютеры – вот оно, молоко в вымени, и он станет тянуть его до последнего, а потом двинет дальше.

Единственное, что доставляло ему удовольствие, – это имя, которое он себе дал.

Джек Блэк. Джек Блэк. Джек Блэк – ему нравится ритм. Да, есть в нем какой‑то темный ритм. Джек Блэк. Джек Блэк. Джек Блэк.

Подойти к какому‑нибудь старому придурку на улице и сказать: «Я Джек Блэк», а потом шмяк! Шмяк!

Выбить им хреновы зубы.

Юппиииии‑айяя‑яй.

Он полил бекон кетчупом.

Кроваво‑красным и густым кетчупом. Как кровь из головы старикана.

Ухмыльнувшись, он запихнул окровавленный кетчупом кусок бекона в рот.

Иногда он воображал себе, как стоит на скале, обращаясь к толпе, и собравшиеся смотрят на него с любовью и уважением. А он рассказывает этим воображаемым ученикам истории из своего прошлого.

– Однажды я проглотил мышь. Да‑да. Живую мышь. С глазками что пара черных бусин, розовым хвостиком и ножками что твои спички. Я держал ее тельце большим и указательным пальцами. И запихнул в рот себе мордой вперед. Она дрыгала ножонками и кричала…

Леппингтон. Леппингтон. Леппингтон.

Нет, это херня.

Она просто пищала.

В общем, я затолкал ее себе в глотку и проглотил.

Я чувствовал, как она перебирает ножонками, как сумасшедшая.

Ее тельце подергивалось и дрожало и сопротивлялось у меня в животе.

Я чувствовал ее во мне. Я даже чувствовал, как бьется ее сердце у меня в желудке. Десять минут спустя она еще шевелилась.

И паства, собравшаяся у его ног, взглянет на него, благоговейно разинув рты.

Круто.

…Решено. Я обо всем расскажу Дэвиду. Я должна кому‑то довериться.