Джек знал, о чем думает парень. И это не фигура речи, подумал он про себя. Мысли парнишки, как кролики, мельтешили в голове Джека.

Я его распорю, вырву его чертову печенку. Пинками погоню его поганую печенку по чертовой улице…

– Ну, ну. – Джек кивнул на парня с рыжеватой бороденкой. – Попробуй что‑нибудь выкинуть… только попробуй. И я вырву тебе печень. Поджарю ее на костре и заставлю тебя ее слопать, черт побери.

Парень уставился на Джека по меньшей мере в шоке. Челюсть у него отвисла – мокрошлеп придурковатый. Вот теперь придурок удивлен; они всегда удивляются, когда даешь им понять, что знаешь, что у них в голове.

Джек усмехнулся, чувствуя, как зудит шрам на виске.

– А теперь, ребятки, пошевеливайтесь, – приказал он. – Завтра к полудню все это надо доставить в Йорк.

– А когда мы получим наличку? – заскулил один из придурков. – Мне нужно нюхнуть. У меня в голове одна дурь. Мне нужно дорожку кокса и вообще закинуться.

Шмяк!

Джек наградил придурка оплеухой – ударил наотмашь открытой ладонью. Господи, ну не милосердный ли я сегодня?

– Заткнись и давай за мной.

Он двинулся через дом, чувствуя такую безмятежность, будто скользил по комнатам на золотых крыльях. Он легко возложил палец на картину с лошадью на одной стене, пропустил другую, коснулся зеленого кувшина на каминной полке, даже не взглянув дважды на пару латунных подсвечников. У него к этому чутье. Он отбирал ценные вещи, игнорировал мусор.

Этот улов обратится в наличность – в кучу налички. После дележки он поступит, как всегда. Оставит пару купюр на расходы, а остальное положит на счет через банкомат. Его придурки в ближайшие же двадцать четыре часа спустят все на девочек, на выпивку и дурь.

Но не я, думал он, скользя по комнатам. Татуированные пальцы легко касались кресла тут, фарфоровой фигурки там. Деньги – сила. На его счетах – на дюжину разных вымышленных имен – лежало в сумме больше семидесяти тысяч фунтов.

А вот это сила, действительно сила. Самое то, что ему нужно. Больше всего на свете.

2

Бернис Мочарди шла по горячему следу человека с пленки.

В своем номере она осторожно распаковывала чемодан, принадлежавший Майку Страуду, чемодан, который она отыскала в Гробике, и теперь выкладывала его содержимое себе на кровать. Туг были ботинки (хорошего качества итальянские мокасины десятого размера); две пары «ливайс», белье, черная футболка, пара белых хлопковых рубашек, потом несессер с бритвами, кремом для бритья, лосьоном (она понюхала его – раз, другой, третий; потом мазнула им по тыльной стороне ладони, чтобы запах остался с ней).

За окном порывами налетал ветер, время от времени стуча в стекло каплями дождя.

Я узнаю, что с ним сталось, думала Бернис. Должна же здесь быть хоть какая‑то подсказка.

Снаружи на чемодане не было бирок с адресами, никаких документов или бумаг не было внутри. Она взяла с кровати три репортерских блокнота на спирали. Все они были новенькими, все страницы были пусты. Когда она пролистывала один из них, из него выскользнула фотография. На ней улыбающийся Майк – светловолосый, в очках – стоял возле отеля в Уитби. На обороте карандашом были написаны слова: «Я у „Ройаля“ в Уитби. У отеля, где Брем Стокер задумал „Дракулу“».

Это находка, светясь от удовольствия, заявила она самой себе. Настоящая находка. Она подумала, что сможет показать эту фотографию людям, которых знала в городе. Возможно, кто‑нибудь его вспомнит. Проще всего было бы спросить Электру. Но только если она ее спросит, конца не будет поддразниванию и шуткам, как Бернис потеряла голову от незнакомца.

Нет, это нечто большее, подумала она, вглядываясь в улыбающееся лицо на фотографии.