Ехидна рвалась всё глубже в Катакомбы без остановки и паузы. Как бездушный автоматон зачищала всё, способное оказывать сопротивление. Выбирая направление только по одной ей известной системе, она вела его всё глубже и глубже в недра Испытания.

— Почему “Ехидна”? — в какой-то момент не выдержал Эль Лобо, просто чтобы заполнить тишину чем-то кроме звуков рвущегося мяса.

— Потому что Ехидна — в древнегреческой мифологии мать всех чудовищ, — бросила Амелиа через плечо, даже не замедлившись. — Эра человека окончена. Началась эра чудовищ.

— Что ты, мать твою, такое несёшь?! Люди до сих пор живы!

— Не живы, нет. Лишь существуют. Чтобы выжить и вывести человечество обратно к свету, я стану худшим из чудовищ. Той, кто заставит их дрожать, вглядываясь во тьму.

Ликантроп за свою жизнь пограничника встречал много людей с заскоками, но, слушая, как бесстрастно и буднично говорит эта дамочка, он ощутил глубочайшую уверенность. Её черепица протекла до самого фундамента, и это уже необратимо.

От мыслей о состоявшейся беседе его отвлекает усиленный в десятки раз голос. Знакомый голос. Того самого самодовольного придурка Егеря.

— ЕСЛИ ВАМ ТАКЖЕ НАДОЕЛ ЭТОТ АТТРАКЦИОН, ПОРА С НЕГО СЛЕЗАТЬ!

Ехидна вбивает изогнутые лезвия в стену и одним усилием забрасывает себя наверх. Эль Лобо напружинивает ноги и следует за ней. Вдалеке виднеется группа людей, и оборотень прекрасно может разглядеть среди них и Марию, и Бена.

— Наконец-то, — вздыхает под маской Амелиа.

Со звуком выкручивающегося штопора её лопатки выбрасывают вовне два кожистых крыла, и Метаморф отправляет себя в полёт. Ликантропу остаётся только рвануть вслед за ней, прыгая через провалы коридоров по самому верху лабиринта.

Когда ему удаётся догнать её, Ехидна уже стоит в компании остальных людей и о чём-то с ними разговаривает.

— …Ормально, — сухо произносит она.

— Почему сразу не взлетела? — хмурится Егерь.

— Ждала, пока вы нас найдёте. Мелочь всё равно требовала, чтобы с ней разобрались.

Стрелок Гилеада сжимает губы в нитку и поворачивает голову к Марии.

— Есть новости?

— Нет. Пока не нашли главаря.

— Нам туда, — уверенно указывает Амелиа когтистым пальцем.

— Почему так решила? — вклинивается Бен.

— Потому что весь лабиринт спроектирован с использованием фрактальных узоров. Он имеет самоподобную структуру.

— Какую? — начинает злиться Алехандро.

— Каждая часть лабиринта похожа на целое, но в меньшем масштабе.

— Матрёшка? — склоняет голову набок Егерь.

— Грубое упрощение.

— Слетаешь проверишь?

— Как скажешь, — холодно отзывается учёная.

Миг, и её крылья хлопают в вышине под самым силовым куполом. Ликантроп отмечает запредельную скорость полёта. При её массе это должно быть невозможно. Скорее всего не обошлось без арканы.

Расчертив воздух в обе стороны, Метаморф возвращается и замирает на высоте.

— Да. Туда.

* * *

Насколько бы меня не бесила сука Ехидна, нужно было сохранять самоконтроль. Сейчас не время для выяснения отношений.

Мы рвёмся к обозначенной цели, а часики мерно тикают, отрезая оставшееся время до того, как мегатонны воды и колоссальное давление размажут нас по дну изысканным паштетом.

То, что Амелиа права, я понимаю по мере приближения. Сердцевина лабиринта представляет собой огромную прямоугольную площадку, расположенную в низине. Будешь смотреть в её сторону издали, даже не поймёшь, что между стенами скрыт такой простор.

Взгляд сразу цепляет её хозяина. В центре этого простора лежит, свернувшись, чудовищное существо, не уступающее размерами кхрагулону, которого мы прибили во время атаки на Сан Агустин.