Тороп и Данцик встали.

— Ну что? — вырвалось у Торопа.

Даркандье вздохнул:

— Младенцы живы. Они будут жить.

Тороп зафиксировал и эту информацию, и ту, которая была скрыта за ней.

— А Мари?

Даркандье молчал.

Оттолкнув ученого, Тороп бросился в комнату.

Врач что-то сказал ему вслед, но Тороп уже открывал дверь в стерильную камеру.

Шторы были опущены, только мониторы, циферблаты и диоды отбрасывали подвижные, цветные отблески на прозрачный гроб.

Черепаха Джонсон стоял рядом с кроватью и вводил данные в ноутбук, подключенный к черной машине.

В самой глубине комнаты Тороп увидел чью-то фигуру. Кто-то склонился над чем-то вроде колыбели из прозрачной резины. Внутри он различил два крохотных тельца, они шевелились и пищали.

Накануне, после того как матрица подтвердила, что роды были запрограммированы на гормональном уровне и начались после внезапного выброса протеинов неизвестного происхождения, Даркандье и Черепаха вызвали акушерку.

Она была наполовину гуронкой, наполовину канадкой английского происхождения. Ее звали Джоанна, и, насколько понял Тороп, она входила в ряды «Квакеров Земли». Ему не удалось обменяться с ней ни словом — у нее просто не было на это времени.

Тороп подошел к Черепахе Джонсону.

И увидел тело Мари. Оно неподвижно лежало под стерильным колпаком, как прекрасно сохранившаяся мумия в стеклянном саркофаге. Залитая кровью и плацентарной жидкостью простыня валялась в тазу, стоявшем в ногах кровати.

Черепаха выглядел встревоженным. Нахмурившись, с суровым, замкнутым лицом, он листал колонки данных на экране.

— Как она? — с беспокойством спросил Тороп.

Черепаха Джонсон ответил, не отводя взгляда от экрана:

— Не очень хорошо… После рождения малышек мы теряем ее. Джо-Джейн предсказывает прекращение жизненных функций организма в течение нескольких часов. Даже Даркандье больше ничего не может сделать. — После паузы, заполненной гулом электронной техники, он добавил: — Мне жаль, Тороп.

Тороп ничего не ответил. Он долго смотрел на молодую женщину, безмолвно умиравшую под герметичным куполом. Потом, так же молча, подкрался к колыбели.

Акушерка улыбнулась, но решительно протянула ему маску и перчатки. Надевая их, Тороп разглядывал малышей, которым было всего несколько часов от роду.

Обычные дети. Маленькие девочки со светлыми волосами и очень чистой кожей. Мечта психа, свихнувшегося на борьбе за «чистоту расы». Два младенца попискивали и лепетали. Джоанна только что запеленала их и накрыла маленьким шерстяным одеялом.

Склонившись над колыбелью, Тороп обратил внимание на то, что сначала принял за отблеск от экранов, установленных в комнате.

Глазки младенцев были скорее фиолетовыми, а не голубыми, они излучали свет как два лазерных луча, спрятанных под складочками век. В какой-то момент Торопу показалось, что по их хрусталикам пробежали какие-то странные переливы.

Он изумленно посмотрел на акушерку.

— Ничего… — ответила она. — Они прекрасно будут с этим жить. Ведь они — Дети Космического Змея.

Тороп промолчал, глядя, как младенцы с фиолетовыми глазками барахтаются в колыбели.

Через мгновение в комнату вошли Данцик и Даркандье. Данцик несколько секунд постоял возле Торопа, разглядывая младенцев, и сел у изголовья Мари.

Тороп взялся присмотреть за детьми, Джоанна пошла отдыхать.

Солнце поднялось уже достаточно высоко, когда за спиной Торопа начались трезвон и писк сигналов. Черепаха Джонсон и Даркандье вполголоса переговаривались, их голоса звучали напряженно. Тороп обернулся.

Данцик не сводил глаз с экрана медицинского зонда. Монитор, стоявший у изголовья кровати, пересекла горизонтальная линия.