Джо-Джейн только что сообщила Ваксу о своей новой находке, и это явно выбило его из колеи. Он тяжело вздохнул и посмотрел в окно.

Машина знала о Ваксе, его биографии и истинной личности почти все. Он был одним из ее разработчиков. На самом деле Вакса звали Франц Робичек. Он был робототехником и специалистом по восприятию окружающего мира искусственным интеллектом, одним из членов команды, которая дала машине жизнь. Он спроектировал систему электронных интерфейсов Джо-Джейн и их подключение к центральной нейронной системе. Как технарь и знаток ЭВМ и телекоммуникационных сетей он не имел себе равных. Вакс разработал программное обеспечение для устройств, создававших радиопомехи во время Второй войны в Персидском заливе. Потом, благодаря программе по реадаптации военных специалистов, он вернулся к мирным изысканиям в университете. Именно ему команда ученых доверила задачу выследить Мари с помощью ресурсов Джо-Джейн. Еще один разработчик машины — родившийся во Франции канадец, специалист по искусственному интеллекту, — в тот день заметил, что, когда был помоложе, уже играл в кибердетектива с экспериментальной нейроматрицей. Однако это привело лишь к неисправностям системы. Кроме того, сказал канадец, он тогда и думать не мог, что прилетит в Квебек. Францу Робичеку было тридцать семь лет, он прекрасно знал машину и умел использовать ее ресурсы. К тому же он почти всю жизнь прожил в Канаде. Было решено отправить его в Монреаль, где Джо-Джейн, судя по всему, смогла локализовать присутствие специфической формы — поле сознания Мари Зорн.

Они заняли предпоследний этаж небоскреба на границе между восточной и западной частями города, на улице Онтарио и бульваре Сен-Лоран.

Рассвет поднял свое сиреневое лицо над домами между мостом Жак-Картье и старым Олимпийским парком.

Один из органов восприятия машины подключился к сети цифровых микрокамер слежения, входивших в систему видеонаблюдения какого-то из домов. Так что машина тоже наблюдала за тем, как над городом восходит солнце.

Сидевший перед пультом связи мужчина глубоко вздохнул, с сожалением отрывая взгляд от желтого сияния, озарившего небеса на горизонте.

Потом с мучительным напряжением уставился на плоский синеватый экран.

— Не хотите ли вы сказать, что она столкнулась с серьезной угрозой? Что ее физической целостности угрожает прямая опасность?

Джо-Джейн не считала, что ее механический орган для воспроизведения звуков способен адекватно передать человеческий вздох.

Как описать свои умозаключения понятной человеку метафорой? Как объяснить слепому, что такое свет? Как помочь иному разуму воспринять ткань собственного мироощущения? Как отвести воды реки от какого-нибудь района, не затопив другие территории? Как потушить горящую нефтяную скважину, не использовав мощные взрывчатые вещества? Как объяснить то, что на «глазах» машины вырисовывалось каждый день — каждый час, каждую долю секунды — и обретало еще большую четкость в гигантских безднах времени и пространства, в каждом свободном промежутке, звездообразной трещине между узлами структуры, таившейся в самом сердце материи, в ее детерминизме или индетерминизме? Как просто представить себе то, что с огромным трудом пытались уловить процессоры Джо-Джейн?

— Она сама по себе и есть опасность, — в конце концов изрекла машина.

16

Дом стоял на пересечении улиц Сприн Гроув и Мейплвуд в квартале Утремонт, к западу от горы Ройал. Это была красивая загородная вилла в поствикторианском стиле начала XX века — фасад из красного кирпича и белые колонны перед входом.

Пожилой мужчина, открывший Торопу дверь, был похож на кого угодно, только не на сотрудника секретных служб.