Из скопища протухшего мяса поднялся странный металлический предмет, похожий на стальную руку на шарнирах, между суставами которой вились закрученные в спирали трубки. Рука заканчивалась щипцами.

Щипцы принялись рыться в груде тухлятины, и на глазах Мари под ее складками появились два крупных полупрозрачных яйца.

Мари с ужасом смотрела, как металлические щипцы повернулись в ее сторону подобно хищному цветку, подсолнечнику-убийце. Они приблизились вплотную и раскрыли поблескивающие лепестки, чтобы сожрать ее.

Мари закричала.

А затем потеряла сознание.

* * *

Тороп, бранясь, улегся на отвратительную кровать, которую ему пришлось взять из квартиры 4067 взамен прежнего, удобного ложа.

Матрац кровати слишком сильно провисал.

Тороп слышал, как Ребекка умывалась в ванной комнате. Он заснул под монотонное бульканье канализации. Его сон был неспокойным. В какой-то момент он оказался под Брчко один на один с сербом, успевшим полоснуть его по лицу, а потом ошеломленно уставился на штык, который Тороп всадил ему в брюхо. Солдат-четник посмотрел на врага. Его лицо было видно совершенно отчетливо, оно навсегда врезалось в память Торопа: молодой голубоглазый парень в фиолетовой бандане. Во сне солдат подмигнул ему и ухмыльнулся, протягивая раскуренную сигарету. Языки пламени лились из его брюшной полости в том месте, откуда торчало лезвие. Парень заговорил с Торопом на сербскохорватском языке. Он сказал нечто вроде: «Ну что мы за дураки, а?» Тороп вытащил штык из живота солдата. Осталось отверстие идеальной формы — ни рваных краев, ни капли крови. Тороп ответил ему по-французски: «Да, дураки, зато я — живой дурак». Затем артиллерийский залп накрыл вопли солдата колпаком из грохота и огня.

Крик разбудил его. Тороп проснулся весь в поту.

«Это в соседней квартире», — была его первая мысль.

«Это Мари Зорн», — подумал он.

Тороп скатился с постели и выхватил «беретту» из тумбочки.

В коридоре соседней квартиры звучали шаги Ребекки. Она бежала в комнату Мари.

«Все, — подумал Тороп. — Хана. Полный крах. Катастрофа».

Им не удавалось вывести Мари из состояния каталепсии. Закатившиеся глаза, напряженная шея, голова на промокшей от пота подушке. Судорожно сжатые челюсти, как будто склеенные эпоксидным клеем, непрерывно надоедливо скрежетали.

Пульс был слабым, дыхание — очень редким и неглубоким.

Тороп перепробовал все — пощечины, нюхательные соли, рецепт доктора Уйсурова, инъекцию двойной дозы концентрированного адреналина. Бесполезно.

Состояние подопечной здорово их напугало.

Медлить нельзя. Нужно срочно связываться с Романенко.

Тороп поднялся в квартиру 4075, перепрыгивая через несколько ступенек, сел перед ноутбуком и запустил шифровальную программу.

Бешено застучал по клавиатуре:

«СЕРЬЕЗНАЯ ПРОБЛЕМА С ГРУЗОМ. ПОВТОРЯЮ: СЕРЬЕЗНАЯ ПРОБЛЕМА С ГРУЗОМ. СВЯЖИТЕСЬ СО МНОЙ КАК МОЖНО СКОРЕЕ»

Он отправил электронное письмо вместе с сигналом, выражавшим крайнюю степень обеспокоенности. Это должно прозвучать как громкий звонок будильника.

Ответ не заставил себя ждать:

«ЧТО ЗА ПРОБЛЕМА?»

Тороп напечатал:

«КАТАЛЕПСИЯ, СОСТОЯНИЕ КРИТИЧЕСКОЕ. ДЛИТЕЛЬНАЯ ПОТЕРЯ СОЗНАНИЯ. СДЕЛАТЬ НИЧЕГО НЕ МОГУ»

Прошло около четверти часа, прежде чем Тороп получил ответ — результат напряженных и мучительных раздумий:

«О'КЕЙ. ЗВОНИТЕ НАШЕМУ АГЕНТУ В СООТВЕТСТВИИ С ОСОБО ПРЕДУСМОТРЕННОЙ ПРОЦЕДУРОЙ. УРОВЕНЬ ТРЕВОГИ АА1»

Тороп перечитал ответ несколько раз, и в его голове начали вращаться десять тысяч турбин.