Егерь чужой, и, возможно, совсем не егерь… Но что-то при нем было, раз поднялся из-за этого такой сыр-бор, что даже невинного «конторского» сыскаря умудрились затолкать в эту кашу.

Это что-то на самом деле спер случайный парнишка, — но спер как-то уж очень странно…

Но это — потом…

Основной вопрос, как говорил когда-то его круглый теска Владимир Ильич, — вопрос о власти. В Гвидоновском случае, вопрос о силах, задействованных в процессе. Первое, — кто есть заказчик Гвидонова? Второе, — кто есть заказчик или хозяин егеря? И третий, вытекающий из двух первых, — из-за чего они схватились между собой, какие искры от такого соприкосновения могут посыпаться?

Тогда станет ясно, между чьим молотом и чьей наковальней пытается он, Гвидонов, просунуть свою голову. И стоит ли ее туда засовывать…

Разные факты и разные слухи бродили по Управлению по поводу существующих силообразований, и с действием всевозможных структур приходилось сталкиваться самому, но никто сейчас, в эпоху Понятий, не наклеивает себе на грудь визитных карточек, и сломав, к примеру, кому-нибудь мотор, не звонит потом в газету и не берет ответственность на себя.

Скорее, дело обстоит с точностью до наоборот.

Это, в борьбе за собственное выживание, привносит изрядную толику совершенно специфичной специфики… То есть, делает ее от обилия вариантов, мало предсказуемой. Даже для профессионала…

Но — интересно.

Вот это, «интересно», — была вторая тайна Гвидонова, которую он никому и никогда не станет рассказывать. Он и себе, с удовольствием не стал бы ее рассказывать, потому что его бесприютная тяга к интересному, не нравилось ему самому. Кроме неприятностей, совершенно неоправданного ничем риска, шишек на голове и тяжелых объяснений с начальством, эта его черта не принесла ему еще никаких благ.

К своему неудовольствию, к стыду рационального в нем человека, привыкшего мыслить реальностями, просчитывать варианты, эти варианты не один раз взвешивать, к нему некстати пришел, — как всегда приходил некстати, — самый что ни на есть иррациональный интерес… Щенячье любопытство, — так называл его Гвидонов.

Но бороться с этим самым любопытством он не мог, — оно было сильнее его воли.

Он слышал, сквозь закрытые глаза, отголосок движения вечности, — и ругал себя последними словами. Ругал, и знал, это лишь последнее сопротивление, теперь изменить ничего нельзя. Голову он засунет, — остаться бы только ей после этого целой.

Мобильный новый друг Валя всегда носил с собой, так что разыскать его не составило труда.

— Ну как? — спросил тот, узнав Гвидонова.

— Не просто, — скучным голосом бюрократа, ответил Гвидонов. — Вот хочу напроситься на экскурсию. Посмотреть все-таки место… Мне нужен один из твоих ребят, тот, кто видел нашего рыболова. Машина или твоя или наша, — все равно.

— Наши проблемы, наш бензин, — сказал дипломатично Валентин. — Через тридцать минут будет у твоих дверей… Если что нужно, звони, — без проблем.

— Хорошо, — согласился Гвидонов, представив, как благоухает его приятель очередным одеколонным ароматом…

А еще через полтора часа они были на месте происшествия. «Джип» остановился на обочине шоссе, и Вадик, извиняясь, сказал:

— Дальше нужно пешком, колеса не пройдут.

Они вышли, оставив водителя одного.

— Вы подъезжайте к автобусной остановке, — сказал Гвидонов, — Мы подойдем к ней. Где-то часа через три, не раньше… Она далеко отсюда?

— Километра полтора-два.