Платок окутал фею, девочку и пожилого кудесника. На мгновение настала совершенная темнота, затем платок посветлел и растаял клочьями тумана.

Путники оказались в просторной комнате, обставленной старинной мебелью. По серой гобеленовой обивке дивана и кресел алым шелком выткан был узор из пляшущих летучих мышей. Вдоль одной из стен, во всю длину ее, шел ряд высоких окон. Стекла в них были разных оттенков малинового — от совсем светлого до темного, как сироп. В центре потолка висела золоченая люстра с лампочками красного стекла и того же цвета хрусталиками. Под люстрой стоял восьмиугольный стол, в середине которого сиял красной медью гигантский компас.

Бархатные портьеры были раздвинуты, солнце било в стекла, багровый свет заливал комнату, и от этого вид ее казался подозрительным и зловещим.

— Я боюсь здесь! — закричала Аленка. — Я к Лизе хочу! Я к маме хочу, домой! Тетя фея, бери компас, пойдем искать Лизу. Ты куда нас привез, злой Морковкин? Хижина — это ведь шалаш, а ты нас в страшный дворец привез!

— Мне девятьсот пятьдесят три года, — сообщил Морковкин с достоинством. — Чего только не пришлось испытать в жизни, расскажешь — не поверится! Но — увы! — обращаться с маленькими детьми совершенно не умею. Любезная Фантолетта! Остановите эту маленькую симпатичную фурию.

— Аленушка! — подхватила фея девочку на руки. — Давай с тобой вместе сейчас фокус покажем, и все здесь станет красивым и нестрашным.

Фея села в гобеленовое кресло у камина, усадила девочку на колени и продолжала ласково ее уговаривать:

— Золотко мое, ты считалочки какие-нибудь знаешь?

— Я много считалок знаю, — несчастным голосом прошептала Алена. — Ты что, хочешь со мной в прятки играть или кто первый будет на качелях качаться?

— Леночка! — втолковывала Фантолетта. — Если ты расскажешь первую считалочку и не собьешься, то стекла сразу побледнеют, станут чистые и прозрачные, как водичка. А потом покажем второй фокус. Ну, начинай!

— Барба-барба-барбарис… — Аленка шмыгнула носом, ротик ее приоткрылся, уголки нижней губы поползли вниз, а середина вверх, как всегда перед плачем. Но девочка справилась с собой, сглотнула судорожно и начала после паузы снова:

Хлоп! — послышалось в комнате. Алена сжала губы и распахнула глаза во всю ширь.

Яркий солнечный свет лился сквозь прозрачные стекла, такие чистые, что рамы казались пустыми. Стало непонятно, что же в этой комнате зловещего? «Похоже на нашу с Лизой детскую, — наивно подумала Алена. — Здесь на диване и креслах красные летучие мышки, а у нас на обоях черные мышки — Микки-Маусы. Один мышонок нарисован как раз у Лизы над головой, над ее подушкой. Лиза звала его Пусиком и говорила, что он — ее друг». -Аленка снова собралась заплакать.

— Давай вторую считалочку, малышка, — весело тормошила девочку фея.

Дзинь! — Стену напротив кресла, где сидели Алена с Фантолеттой, затянуло белым, плотным, непрозрачным, и на ней проступило изображение.

Лиза и Алена, разодетые, как две маленькие принцессы, плыли по воздуху над праздничной толпой, стоя на ковре-самолете.

Веселые клоуны виднелись в толпе, и седобородые маги в синих колпаках со звездами, румяные гномы в красных кафтанчиках и зеленых штанишках, и прекрасные феи в воздушных розовых платьях; серые, мохнатые, но явно добродушные домовые и рыцари в сверкающих доспехах, драконы, звери, арлекины… всех не перечесть!

Толпа радостно бушевала, девочки махали руками, смеясь. Ковер медленно снижался, готовясь приземлиться в центре скопления народа… и тут видение исчезло.

— А кто нам с Лизой принцессовые платья купил? — выдохнула Алена, зачарованно следившая за происходящим.