– И кто же это, по-твоему? – поинтересовался Сондерс.

– Я так близок к разгадке. Дайте мне еще чуть-чуть времени. Четвертый человек и та женщина, которая всем звонила… они – ключ к разгадке этой тайны.

– Я думал, что ключ – это Фран. На прошлой неделе ключом был Боксер Дэвис. Еще неделей ранее это был Лен Галливер. – Сондерс качнул головой. С него хватит, больше он не уступит. – У меня приказ сверху, Джордж. Дело закрыто.

– Ты кладешь на меня хрен! – выпалил Резник, позабыв о субординации.

Сондерс разломил карандаш пополам и выговорил сквозь стиснутые зубы:

– Да как, черт побери, ты смеешь?! Дело Роулинса тебе дали, потому что я настоял. Кроме меня, все считали, что такое задание тебе не по зубам, но я боролся за тебя, и ты его получил. Получил дело, которым хотел вернуть себе имя и завершить карьеру. Но все, что ты нашел, – это тупики, Джордж. Ни одной серьезной улики, ни одного свидетеля. У меня связаны руки.

От отчаяния, к которому примешивался стыд, Резник опустил голову. Он достаточно хорошо знал систему, чтобы видеть правоту Сондерса, и все равно кипел возмущением.

– Я прекрасно знаю, что с тобой сделал этот подонок Роулинс, – продолжал Сондерс, – но пора бы уже справиться с личными переживаниями. Оставь их в прошлом, Джордж, и двигайся дальше к…

Резник не дал ему закончить:

– С какими такими личными переживаниями?

– Ты отлично меня понял.

Резник наклонился над столом и опять грохнул по нему кулаком со всей силы:

– Роулинс – злостный преступник, и…

– Роулинс мертв! – крикнул Сондерс, чем поверг Резника в шок. – Эндрюс рассказал мне о том, что было на квартире у Фран. Он рассказал мне о портрете Гарри Роулинса. Ты ошибался, раз в конце концов толстуха назвала имя Тони Фишера. Мне очень неприятно это говорить, Джордж, но ты становишься одержимым. Тебе нужно признать простой факт: Роулинс мертв и лежит на кладбище.

Резник открыл было рот, но Сондерс поднял ладонь, не желая больше ничего слушать:

– Если ты не хочешь заниматься ювелирным магазином, то, может, возьмешь небольшой отпуск? Старший суперинтендант подпишет увольнительную.

Резник всматривался в лицо Сондерса:

– Такое впечатление, что тебе это известно наверняка. Ты уже спрашивал его об этом, да? – В запале он не обращал внимания на печальный взгляд Сондерса. – Думаю, мой перевод он тоже одобрил, так, на всякий случай, да?

– Он согласовал твой перевод несколько месяцев назад, Джордж. Я делаю невозможное, чтобы удержать тебя здесь, в нашем участке, при деле, которое тебя интересует и которое ты был мастер распутывать.

– Был? – Это короткое слово пронзило сердце Резника словно нож. – Тогда я полагаю, нет смысла спрашивать, знаком ли старший суперинтендант с моим заявлением о повышении?

Сондерс предпочел обойти последний вопрос Резника молчанием. Он излишне долго распространялся о том, какой хороший офицер Джордж, как высоки его шансы на повышение и как хорошо было бы, если бы с повышением совпал перевод в более спокойный участок, где инспектор сможет без проблем дослужить до пенсии. В конце разговора Сондерс отметил, что по справедливости, конечно же, Резнику следует оставаться там, где он есть.

– Так почему я не останусь? – воскликнул Резник.

– Да из-за этого проклятого дела Роулинса, Джордж! Это твое личное…

– Тут нет ничего личного! Он преступник, вот и все.