Мария отлично помнила, как все выглядело, когда она пришла сюда впервые. Это воспоминание всегда возникало в ее мозгу четко и в деталях, словно было сфотографировано и заархивировано ее подсознанием. Ольга была некрупной девушкой. Хрупкая, субтильная, она лежала в этом углу, маленькая и жалкая. Ее кровь, смешавшись с пылью на полу, превратилась в мутную вязкую массу. Обычно Мария, в отличие от коллег мужчин, старалась воспринимать место преступление отстраненно. Но это убийство почему то ее задело. Она и сама толком не понимала, почему воспоминания об останках безымянной проститутки вызывали у нее бессонницу, но ей не единожды приходила в голову мысль, что это как то связано с тем, что она сама едва не стала жертвой убийцы. А еще ее поражало, как жестоко Ольгу обманули. Как правило, большинство преступлений, которые вели полицейские из Комиссии по расследованию убийств, совершались в определенной среде: алкоголиков и наркоманов, воров и дилеров, ну и, конечно, проституток. Но эту девочку силой затащили в этот мир. И то, что казалось обещанием новой жизни на Западе, с нормальной работой и лучшим будущим, оказалось обманом. Ольга, или как там ее звали на самом деле, отдала свои деньги – наверняка все, что у нее было или что смогла собрать, – только для того, чтобы обречь себя на рабство, а в конечном итоге на отвратительную смерть в безвестности.

Мария, присев на корточки, осмотрела увядший букет. Не бог весть что, но все же кто то обозначил место смерти человека, у которого было прошлое, были надежды и мечты. Кто то достаточно неравнодушный, чтобы положить сюда цветы. И теперь Мария, после долгих расспросов, знала, кто это был.

Она выпрямилась, услышав разнесшийся эхом по помещению стук двери в дальнем конце здания и последовавший за этим стук каблуков.

11.10. Эппендорф, Гамбург

– Знаете, это идет вразрез со всеми правилами. – Доктор Минкс провел Фабеля в консультационный кабинет и махнул в сторону кожаного кресла, приглашая сесть. – Я имею в виду, что не в моих привычках предавать доверие пациентов, как вы, вероятно, поняли. – Минкс устроился в кресле напротив Фабеля и посмотрел на гаупткомиссара поверх очков. – В обычных обстоятельствах я бы не стал обсуждать состояние своего пациента без соответствующего ордера. Но фрау Драйер лично заверила меня, что дает полное согласие на то, чтобы я подробно рассказал вам о ее состоянии и лечении. Должен заметить, я чувствую себя в данной ситуации куда более неловко, чем, похоже, она.

– Я все понимаю, – сказал Фабель. Он почему то ощущал странную беззащитность, сидя в кресле напротив этого чудаковатого маленького человечка в мятом костюме. Фабель сообразил, что находится на том самом месте, где обычно сидят пациенты доктора Минкса, оттого был немного не в своей тарелке. – И все таки должен вам сказать, что не считаю Кристину Драйер виновной в чем либо, кроме уничтожения ценных улик. Вряд ли мы станем выдвигать против нее обвинение, поскольку ее поступок явно вызван ее психическим состоянием.

– Тем не менее вы держите мою пациентку за решеткой, – заметил доктор Минкс.

– Ее сегодня выпустят, в этом я могу вас заверить. Однако ей предстоит полная психиатрическая экспертиза.

Минкс покачал головой:

– Кристина Драйер – моя пациентка, и я могу сказать, что она вполне способна жить в обществе. Ваш судебный психолог запросил у меня экспертное заключение. Я отослал его ей сегодня утром. Кстати, я был удивлен, узнав, что ваш судебный психолог – фрау доктор Экхардт.

– Вы знакомы с Сюзанной? – удивился Фабель.

– Судя по всему, не так хорошо, как вы, гаупткомиссар.

– Доктор Экхардт и я… – Фабель пытался подобрать слова и разозлился на себя за то, что краснеет.