– Возможно. – Макария провела пальцем по груди Бенигны. – Если под «сопутствующими изменениями» ты имеешь в виду формирование перегородки.

Карло надавил на то место, к которому она только что прикоснулась; мало того, что поверхность оказалась твердой – Карло почувствовал, как под ней растет жесткая стенка. – Ты права.

– Поперечная или продольная? – спросила Аманда. Она выбралась из люка и подтягивалась к клетке.

– Поперечная, – ответил Карло.

– Ты ведь понимаешь, что это значит, – сказала Аманда. – Сначала мы записали, как тело Зосимы приказывает себе совершить дихотомическое деление – а теперь заставили тело Бенигны думать, будто оно получило точно такой же приказ.

– Это не деление! – настойчиво заявил Карло. Он подозвал Аманду поближе и дал ей самой ощупать незатронутые процессом голову и верхнюю часть груди Бенигны.

– Мы воспроизвели только сигналы от трех нижних зондов – и полностью пропустили начало процесса, – заметила Макария. – Если существует всего один сигнал, запускающий деление, то нам, скорее всего, не удалось его воспроизвести.

– Значит, если это не деление, – спросила Аманда, – то когда процесс остановится? – На теле Бенигны появился темный рельефный рубец шириной во все туловище.

Карло ощупал один край рубца, проследив его направление сверху вниз до постамента.

– Он не идет вокруг тела, – сказал он. – Он разворачивается и идет в продольном направлении. – Он потрогал мясистую стенку, пытаясь составить представление о ее глубинной геометрии. – Думаю, он идет в обход кишечника. – При обычном делении – по крайней мере, у полевок – пищеварительный тракт закупоривался и исчезал задолго до образования каких-либо перегородок. Если с Бенигной этого не произошло, то процесс построения перегородки, вероятно, обошел эту непредвиденную структуру, в равной мере подчиняясь как деталям своего окружения – без лишних вопросов, – так и собственным представлениям о правильной форме перегородки.

– До какой степени делением приходится управлять мозгу и в какой этим занимается плоть внутри бластулы? – поинтересовалась Макария.

– Мозг поглощается довольно поздно, – сказал Карло.

– Но это не означает, что он контролирует весь процесс ровно до этого момента, – возразила Макария.

Аманда протянула руку перед Карло и положила ее на твердый живот Бенигны.

– Если мы сообщили половине ее тела, что оно претерпевает деление, действительно ли ему нужны дальнейшие инструкции? Что, если оно взяло на себя обязанность закончить начатое?

Карло стало дурно.

– Не следует ли подвергнуть ее эвтаназии? – спросил он. Он не был сентиментален, однако истязать животное безо всякой на то причины он не собирался.

– Зачем? – ошарашенно спросила Макария. – По-твоему, ей больно?

Карло изучил лицо Бенигны. Мышцы были по-прежнему расслаблены, а глаза не реагировали на движения его пальцев; у него не было оснований считать, что она пришла в сознание. Но отец рассказывал ему истории из саг, в которых мужчин по ошибке хоронили заживо, и от одной только этой мысли ему становилось жутко. Разве деление – это не женский эквивалент смерти? Разве не столь же ужасно – даже для древесницы – было бы очнуться по другую сторону границы, пересечение которой должно было погасить всякую мысль?

Аманда, казалось, была в сомнении, но все же встала на сторону Макарии.

– Пока это не причиняет ей страданий, оставим ее в живых. Нам нужно выяснить, дойдет ли процесс до конца.

Деформированная перегородка утолщалась. Подавив отвращение, Карло обследовал ее по всей длине. Темный рубец пересекал туловище, затем, делая поворот по бокам, двигался вдоль оси тела и замыкался позади бедер древесницы, всего в нескольких мизерах от ее анального отверстия.