– Я добилась кое-каких успехов в применении микрохирургии для идентификации путей, управляющих фалангами пальцев у ящериц, – сказала Аманда.

Карло был заинтригован.

– То есть ты разрезала ногу под микроскопом… и смогла парализовать конкретный палец?

– Почти, – ответила она. – Мне приходится делать выводы, исходя из накапливающихся повреждений – я не могу повредить именно тот сигнальный путь, который управляет конкретным пальцем, не повредив заодно чему-то еще. А ящерицы, понятное дело, либо в течение одного двух курантов изменяют маршрут сигнала, либо втягивают и реконструируют конечность целиком.

Уже находясь в позе для спаривания, самка полевки утратила свои конечности, однако теперь ее тело продолжало деформироваться, превращаясь в почти что идеально гладкий эллипсоид. Карло мог различить лишь неглубокую продольную борозду, указывающая начало первичной перегородки. К каким бы изменениям ни привела инъекция, она не подавила начало самого процесса деления.

– То есть ты знаешь, как парализовать ящерицу, – сказала Карло. – А ты когда-нибудь задумывалась о том, чтобы сделать наоборот?

Аманда тихонько прожужжала.

– Ты про ту старую демонстрацию мышечной судороги под действием желтой вспышки? Я знаю, на студентов она производит впечатление, но я не уверена, что это сильно поможет нам узнать что-то новое.

– Я подумывал кое о чем, более деликатном, нежели судорога, – сказал он. – Представь, что мы повредим пути, идущие от мозга… а затем передадим наши собственные моторные сигналы.

Аманда отнеслась к этому скептически.

– Даже если нам удастся реализовать механизм подобного вмешательства, мы никак не сможем узнать правильную последовательность сигналов во времени. Поверь мне, я достаточно насмотрелась в микроскоп на мерцающие ткани ящериц, чтобы понять, что расшифровать происходящее мне ни за что не удастся.

– У меня на этот счет есть кое-какие идеи, – поделился с ней Карло. Теперь на каждой из половинок мышиной бластулы были видны бледные разделительные линии, смещенные вверх относительно середины на вполне обычную для таких случаев величину – тем самым дочерям гарантированно выделялась дополнительная квота живой материи. Будущий отец торжествующе завизжал, как будто зная, что его надзиратели потерпели неудачу. Хотя любая радость была преждевременной; в более ранних исследованиях доза ингибитора, введенная в аналогичный участок тела, приводила к тому, что на свет появлялись мертворожденные детеныши мужского пола.

– Какие идеи? – стала выпытывать Аманда.

– Прогнать длинную полосу светочувствительной бумаги через зонд, погруженный в ткань, – ответил Карло. – Превратить изменение света во времени в его же изменение в пространстве. Ты сможешь разложить перед собой всю историю двигательной последовательности и изучить ее, когда тебе будет удобно.

Аманда обдумала его слова.

– Думаю, это может сработать. – Она перехватилась за одну из веревок, за которые они держались вдвоем, отчего по телу Карло прошла непродолжительная дрожь.

– Сигнал можно скопировать, – добавил он. – Может быть, даже изменить. А затем снова передать его телу, пропустив перед источником света бумагу с переменной прозрачностью. Но вся прелесть в том, что при желании сигнал можно направить в совершенно другое место. Возможно, даже передать его совершенно другому животному.

Аманда тихо прожужжала – не то что бы дразня его, но в то же время дивясь его дерзости.