Он воспроизводил в своём творение знакомые сюжеты, успешно или не очень, и редко задумывался о последствиях.

И вот, размышляя об этом, Александр вдруг почувствовал нечто неуловимое, что стало мешать ему продолжать работу.

Сперва ему сложно было определить, что это было такое. Творческий кризис? Нет. Идей у него было много, даже слишком. Здесь была другая причина — но какая?

И так совпало, что в этот самый момент он прочитал небольшой рассказ, в котором главный герой, писатель, вдруг обнаружил, что всё, что он пишет, имеет реальные последствия. Книжка была хорошая. Интересная. В конце герой выбрался из мира своего произведения, и в то же время столкнулся с одной проблемой, которой сам автор не стал уделять особого внимания, но которая потрясла Александра сильнее всего остального произведения.

В самом конце главный герой заметил, что писать ему теперь будет непросто. Ведь если все его сюжеты находили отражение в другой реальности, значит, приписывая персонажам сильные эмоции, будь то грусть, страдания и так далее, он обрекал на них настоящих, живых людей. Это было неправильно. В свою очередь писать книги о том, как все хорошо и все счастливы… просто скучно.

И тогда Александр, который прочитал этот рассказ, понял, что именно его отягощало. И нет, вовсе не вероятность, что в некой другой реальности его творение существует на самом деле.

Просто до этого момента он всегда мечтал, чтобы Серебристая пластина и вся сопутствующая ей история — кролики, эльфы, драконы; Ром, Мира, Гармония, Ву Лин, — стали реальны. Но теперь он задумался — а действительно ли он этого хочет? Может лучше, чтобы всё это и дальше оставалось обыкновенной выдумкой, над которой он работает в свободное время? Так у него будет меньше ответственности.

Чем создавать полноценный мир, а вместе с тем и тысячи страдания, не лучше ли ограничиться его отражением на облаках? Плоским, но зато безопасным.

Сложно было примириться с этой мыслью. Дни напролёт Александр разбирал эту моральную дилемму по деталям, пытаясь примирить свою душу и новоявленное открытие, прямо как в былые времена, в детстве, когда он снова и снова обдумывал изречение очередного философа о природе мироздания, которое ему страстно хотелось опровергнуть.

Однако постепенно он всё равно приближался к тому, чтобы признать, что, быть может, лучше Пластина и всё прочее действительно остаётся простой фантазией; что он не готов стать настоящим Демиургом.

И вот однажды, после очередной сессий философский терзаний он уже хотел пригубить кофейную кружку, как вдруг понял, что она была пустой. Александр лениво приподнял её, посмотрел на кофейную гущу…

И затрепетал.

Глава 11

Спор

Александр почувствовал странный, почти электрический трепет, когда заглянул в кофейную чашку. Кофе там давно уже не было — лишь вязкая, слегка сахаристая гуща, в которой, словно в зыбучих песках, покоилась мертвая муха. Она, вероятно, залетела туда, привлеченная сладким запахом, прилипла, не смогла вырваться и погибла. Александр же ничего не заметил, ибо всецело был погружен в свои размышления.

Неуловимый ветер обдул его душу при виде этой картины.

Он был уверен, что уже видел её прежде. Тогда это была не мушка, но паук, но разница была незначительной. Вопрос оставался неизменным. Кто виноват в этой смерти? Неужели сам Александр, который, сам того не подозревая, создал смертоносную ловушку?

Нет.

Ведь он просто поставил чашку.

Тоже самое можно было сказать и про его творение; Александр создавал условия. Иной раз они были несправедливы, и всё равно каждый сам выбирал, как жить и что с этим делать.

В конце концов, живые и разумные существа были порождениями своего мира. Если бы этот мир был другим, пускай даже более совершенным, они бы тоже перестали быть собой.