За столом воцарилась плотная тишина – только нормандцы способны создать и вынести ее. Анжельбер разлил вино по второму кругу, позвенев горлышком о краешек каждого бокала.

– Его уже зарезали, – сказал Робер.

И снова они замолчали, и снова глотнули вина – все, кроме Адамберга, который в ужасе смотрел на Робера.

– Когда? – спросил он.

– И недели не прошло.

– Почему ты мне не позвонил?

– Да тебя это вроде не так уж и волновало, – насупившись, сказал Робер. – Ты только и думал, что об освальдовской тени.

– Где это произошло?

– В Боск‑де‑Турель.

– Распотрошили, как тех двух?

– Все то же самое, сердце лежало рядом.

– Назови мне ближайшие к лесу деревни.

– Кампениль, Труамар и Лувло. Чуть дальше – Лонжене с одной стороны и Куси с другой. Выбирай.

– С тех пор там не отмечалось несчастных случаев с женщинами?

– Нет.

Адамберг с облегчением вздохнул и отпил вина.

– Не считая старухи Ивонны, которая упала со старого моста, – сказал Илер.

– Умерла?

– Тебя послушать, так все умерли, – сказал Робер. – Она сломала себе шейку бедра.

– Ты можешь меня завтра туда отвезти?

– К Ивонне?

– К оленю.

– Его похоронили.

– Кому достались рога?

– Никому. Он их уже сбросил.

– Мне надо осмотреть место.

– Это можно, – сказал Робер, протягивая бокал в третий, и последний, раз. – Где ты ночуешь? В гостинице или у Эрманс?

– Лучше в гостинице, – сказал тихо Освальд.

– Лучше так, – отметил отметчик.

И никто не объяснил, почему он не может переночевать у сестры Освальда.

LV

Пока его подчиненные прочесывали район Боск‑де‑Турель, Адамберг обошел дозором больницы. Для начала навестил хромающего Вейренка в клинике Биша, потом спящую в Сен‑Венсан‑де‑Поль Ретанкур. Вейренка собирались завтра выписать, а сон Ретанкур начинал понемногу приходить в более естественное состояние. «Она возвращается к нам на всех парах», – сказал Лавуазье, который не переставая записывал свои наблюдения за богиней‑многостаночницей. Вейренк, когда ему сообщили о всплытии Ретанкур и об оленьем кресте, высказал мысль, которую Адамберг, возвращаясь пешком в Контору, обсасывал со всех сторон.

«Одной хватило сил спастись и быть живой,

Но к смерти приведет бессилие другой.

Олень подбит стрелой – и деве вслед за ним

Не поздоровится, коль мы не поспешим».

– Франсина Бидо, тридцать пять лет, – ска‑зал Меркаде, протягивая карточку Адамбергу. – Живет в Кланси, это деревенька на двести душ в семи километрах от опушки Боск‑де‑Турель. Две другие ближайшие девственницы живут на расстоянии соответственно четырнадцати и девятнадцати километров. Неподалеку от них обеих находится большая каштановая роща, где тоже могут водиться олени. Франсина живет одна, ферма ее стоит на отшибе, в более чем восьмистах метрах от ближайших соседей. Через ограду можно перепрыгнуть одним махом. Дом у нее старый, с хилыми деревянными дверями, замки поддаются удару локтем.

– Ясно, – сказал Адамберг. – Она работает? У нее есть машина?

– Она работает на полставки уборщицей в аптеке Эвре. Ездит туда на автобусе каждый день, кроме воскресенья. Вероятно, на нее нападут дома, между семью часами вечера и часом следующего дня, когда она выходит из дому.

– Она девственница? Это точно?

– Кюре из Оттона говорит, что да.