– Маргаритки.

– И все?

– Немножко клевера и два одуванчика.

– Ладно, – помолчав, сказал Матиас. – Ты искал край ямы?

– Да.

– И что?

– А что я тебе звоню, по‑твоему?

Матиас взглянул на мадленский очаг.

– Сейчас приеду, – сказал он.

В деревенском кафе, которое одновременно играло роль бакалеи и склада сидра, Адамбергу позволили положить оленьи рога у входа. Все уже знали, что он беарнский легавый из Парижа, возведенный на трон Анжельбером в Аронкуре, но заслуженные им трофеи открывали ему двери шире, чем любая рекомендация. Хозяин кафе, сродник Освальда, обслужил полицейских в мгновение ока – по месту и почет.

– Матиас через три часа сядет в поезд на вокзале Сен‑Лазар, – сказал Адамберг. – В 14.34 будет в Эвре.

– Нам до его приезда надо получить разрешение на эксгумацию, – сказал Вейренк. – Но мы не можем его просить без санкции окружного комиссара. А Брезийон забирает у вас дело. Не любит он вас, да?

– Брезийон никого не любит, он любит орать. Вот с типами вроде Мортье у него чудесные отношения.

– Без его согласия разрешения нам не дадут. Так что Матиасу незачем приезжать.

– Мы хотя бы узнаем, открывали ли могилу.

– Но через несколько часов мы уже ничего не сможем сделать, разве что тайком. А тайком мы не можем, потому что за нами следит уголовный розыск Эвре. Стоит нам копнуть, они будут тут как тут.

– Верное замечание, Вейренк.

Лейтенант уронил в кофе кусочек сахара и широко улыбнулся, вздернув губу к правой щеке.

– Можно кое‑что попробовать. Гадость одну сделать.

– А именно?

– Пригрозить Брезийону, что если он не снимет осаду, я расскажу о подвигах его сынка четырнадцатилетней давности. Я один знаю правду.

– Гадость какая.

– Да.

– И как вы себе это представляете?

– Мы же не будем приводить угрозу в исполнение. Я сохранил замечательные отношения с Ги, это его сын, и я совершенно не собираюсь вредить ему, вытащив один раз из дерьма. Он тогда еще был совсем мальчишкой.

– Можно попытаться, – сказал Адамберг, подперев щеку рукой. – Брезийон сломается сразу. Как у большинства крутых парней, у него весь пар уходит только в свист. Принцип грецкого ореха. Надави – и он треснет. Попробуй вот мед сломай.

– А что, интересная мысль, – вдруг сказал Вейренк.

Лейтенант заказал у стойки хлеб с медом и вернулся к столу.

– Есть еще один способ, – сказал он. – Я позвоню прямо Ги. Опишу ситуацию и попрошу его умолить отца не ставить нам палки в колеса.

– Надеешься, сработает?

– Думаю, да.

Уверен, что тогда отцу сынок внушит

Простую мысль, чтоб тот умерил аппетит.

– А сын – ваш должник, если я правильно понимаю.

– Если бы не я, он бы не закончил Высшую школу администрации.

– Но услугу‑то он окажет мне, а не вам.

– Я скажу, что следствие веду я. Что мне предоставляется случай показать, на что я способен, и получить повышение. Ги мне поможет.

Как счастлив человек, когда он так толков,

Что может сбросить с плеч изрядный груз долгов.

– Я не то имел в виду. Вы оказываете услугу мне, а не себе.

Вейренк макнул намазанный медом хлеб в кофе, на удивление удачно с этим справившись. У лейтенанта были безупречной формы руки, как на картинах старых мастеров, и это придавало им легкий оттенок анахроничности.