– Майор.

Адамберг вздохнул. Данглар всегда любил тянуть кота за хвост, но иногда, во власти душевных мук, перебарщивал, и Адамберга это утомляло.

– Мне надо подготовить участок, – быстро проговорил он, – поставить колышки и протянуть веревки. Отложим парней на потом.

Адамберг отключился и крутанул телефон на столике.

– Зачем, спрашивается, – проговорил он, обращаясь больше к себе, чем к Вейренку, – я взвалил на себя двадцать семь человек, хотя мне было бы ничуть не хуже и даже в тысячу раз лучше, если бы я сидел в горах, один, верхом на валуне, и болтал ногами в воде.

– И копошение существ, и душ изгибы –

Всё в бесконечности сливается, дрожа,

Но может их судить лишь Вседержитель, ибо

Жизнь глубже плоти и просторней, чем душа.

– Знаю, Вейренк. Мне просто не хочется постоянно задыхаться от этой суеты. Двадцать семь душевных мук сталкиваются и сигналят друг другу, как корабли в перегруженном порту. Надо найти способ проскользнуть над пеной.

– Увы, мой господин,

Живущий в стороне смириться должен с тем,

Что обернется жизнь его небытием.

– Посмотрим, куда укажет антенна мобильника. – Адамберг снова крутанул его. – На людей или в пустоту, – сказал он, кивнув сначала на дверь, ведущую на улицу, потом на окно, за которым виднелся деревенский пейзаж.

– На людей, – сказал Вейренк, хотя телефон еще крутился.

– На людей, – подтвердил Адамберг, посмотрев на аппарат, замерший антенной к двери.

– В любом случае деревенский пейзаж пустым не назовешь – на лугу пасутся шесть коров, а рядом в поле – бык. Вот и путаница начинается, да?

Как и в Монруже, Матиас встал рядом с могилой, водя крупными ладонями по земле. Его пальцы то замирали, то снова следовали по шрамам, отпечатавшимся в почве. Через двадцать минут он обвел мастерком контуры ямы диаметром 1,6 метра в изголовье могилы. Став в круг, Адамберг, Вейренк и Данглар следили за его действиями, а Ламар и Эсталер тем временем укрепляли желтую пластиковую растяжку, ограничивая доступ к могиле.

– Все то же самое, – сказал Матиас Адамбергу, вставая. – Я пошел. Что делать дальше, ты знаешь.

– Только ты сможешь сказать, рыли ли здесь те же ребята. Мы рискуем повредить края ямы, вынимая землю.

– Не исключено, – признал Матиас, – особенно там, где глинистая почва. Земля прилипнет к бортикам.

К половине шестого, когда начало уже смеркаться, Матиас закончил вынимать землю. Он считал, что, судя по отпечаткам лопат, тут сменяли друг друга два человека, наверняка те же, что и в Монруже.

– Первый высоко заносит лопату и вонзает ее практически прямо, у второго замах слабее и надрез мельче.

– Был мельче, – сказала Ариана, двадцать минут назад присоединившаяся к полицейским.

– Судя по уплотненности насыпи и высоте травы, раскопки имели место приблизительно месяц назад, – продолжал Матиас.

– Незадолго до Монружа, скорее всего.

– Когда похоронили эту женщину?

– Четыре месяца прошло, – сказал Адамберг.

– Ну все, с меня хватит, – поморщился Матиас.

– А гроб как? – спросил Жюстен.

– Крышка разбита. Дальше я не заглядывал.

Любопытный контраст, подумал Адамберг, смотря, как высокий блондин возвращается к машине, чтобы ехать в Эвре, а Ариана, натягивая комбинезон, заступает на вахту, не выказывая ни малейших признаков страха. Лестницу забыли, и Ламар с Эсталером спустили патологиню на руках. Деревянная обшивка фоба треснула в нескольких местах, и полицейские отступили под накатившей на них волной зловония.