– Ладно, – сказала Мэри, – если не хочешь слушать предупреждения, придется столкнуться с реальностью. Там, в космосе, ты сказал, что собрал картинку моего лица. Дай ему пройти, Луис, – ну что, это то же самое лицо?

Моллен шагнул в сторону, и Джим подошел к Мэри как раз в тот момент, когда она встала и повернулась. Он всмотрелся в ее лицо: те же голубые глаза, рыжеватые волосы, прямые линии скул, сходящиеся к маленькому упрямому подбородку, – то самое лицо, которое он помнил с того момента, когда вошел давным‑давно в кабинет Моллена и увидел ее в летном костюме.

Он нахмурился и резко выдохнул от облегчения.

– Слава богу! – сказал он. – Я уж думал, что с твоим телом за время нашего отсутствия случилось что‑то ужасное – не то чтобы это было важно, раз я теперь знаю тебя на уровне разума. Но вообще о чем ты говоришь? Ты выглядишь так же, как и всегда, хоть я и не вглядывался как следует, пока там, в космосе, не собрал в уме твой портрет. Ты все еще самая красивая женщина, которую я только видел.

Она посмотрела на него, и смотрела так довольно долго. Потом от уголков ее губ начали разбегаться морщинки, и эти морщинки постепенно превратилась в широкую улыбку. Джиму показалось, что от этой улыбки она стала еще красивее. Она откинула голову и засмеялась, и Джим засмеялся вместе с ней. И так они смеялись, пока наконец не успокоились, по‑прежнему глядя друг другу в глаза.

– Теперь я такая и есть, – сказала Мэри.

Она с улыбкой взяла его под руку.

– Извини, Луис, – сказала она, потом повернулась и, все еще под руку с Джимом, вышла из кабинета.