|
И не жалели. Потом у них стихи рождались, на прежние не похожие, может, и не самые звучные, но необычные и по тональности, и по смыслу. И для Бородули такие встречи не проходили бесследно. Говорил он с поэтами на общие темы, на городские, на сельские, и от этих бесед, как от огня, вспыхивали в его голове искры идей, порою не имеющие ничего общего с тем, о чем говорилось. Таково свойство умного, доброго разговора — будить человеческую мысль. «И, видимо, не случайно, — думал Бородуля, — еще до революции люди собирались для общения. Ученые, композиторы, художники, писатели, врачи, адвокаты, любители литературы и искусства съезжались, к примеру, под Смоленск в усадьбу графини Тенишевой и там проводили одну-две недели в дружеском и небесполезном общении. Друг у друга набирались ума. Ну а сейчас едут люди к председателю колхоза-миллионера! И пусть меняются времена, а тяга к общению остается и не исчезнет до тех пор, пока жив на земле человек!»
Бородуля показывал гостям клуб, коттеджи, фермы. Вечером гости выступали перед колхозниками. По дороге к клубу Бородуля рассказывал приезжим о том, что начал строительство клуба с основания колхоза, еще тридцать лет назад, когда укрупнялись мелкие хозяйства. Клуб построил раньше, чем новые фермы, и не прогадал, не потерял людей, ту же Надежду Ширковец. Она сейчас услышит поэта, о встрече с которым не могла бы даже мечтать в ином городе. «Можно начинать, — говорил Бородуля, глядя через дырочку кулис в зал. — Варька уже пришла. И Катерина тоже. Вы и для нее что-нибудь почитайте. Не попроще, а попонятнее. Ведь проработать четверть века дояркой, и многие годы без машинного доения, — это подвиг! Без красных слов. Действительно подвиг! Вы это учтите!» Поэт выходил на сцену, и в зале прекращались разговоры. Лица Варьки, Катерины, Надежды смотрели на поэта с интересом и с таким неподдельным вниманием, ради которого стоило сюда приезжать, даже без того чтобы услышать в заповеднике ночные вопли экзотических животных и погреться у дорогостоящего уникального камина. После вечера Бородуля провожал гостей до машины, интересовался, не знакомы ли они с популярной эстрадной дивой и не могут ли они поговорить с ней о приезде в колхоз. Денег заплатят столько, сколько она захочет, скупиться не будут. — Вам так нравится эта певица? — спрашивали гости. — Что вы, не так! — испуганно говорил Бородуля, прикинув в уме сумму, которую может запросить певица. — Но Варька на ней помешалась. Говорит, что услышать ее — мечта жизни. А для Варькиной мечты ничего не пожалеешь… — Дайте хоть посмотреть на вашу Варьку! — попросил однажды известный поэт. — Где она? — А вон, — сказал председатель, показав на группу выходящих из клуба девушек. — Вон в сером платке! — Так они все в серых платках! — сказал поэт. — То-то и оно, — покачал головой председатель. — В сельпо забросили только серые. И второй год других не завозят. А может, и не производят? А у Варьки знаете какие запросы? Растущие! Гости уезжали из колхоза, наполненные впечатлениями, чистым воздухом, душистыми щами из щавеля, картофельными оладьями со сметаной. Уезжали довольные приемом, некоторые с улыбкой на лице, некоторые задумавшись, и если попадали сюда снова, то первым делом спрашивали: — Как Варька? Осталась?! — Осталась, — вздыхал Бородуля. — Чего же вы вздыхаете? Значит, все в порядке?! — улыбались гости. — Не все. У меня Варька осталась, а из соседнего колхоза уехала… Зойка, — мрачнел Бородуля, морщил лоб и уходил в свои думы, нелегкие думы хозяина земли.
БЕСОВСКИЕ ШТУЧКИ
За ночь ветер нагнал облака, хмурое небо выглядело неприветливо, раздраженно, как будто его чем-то расстроили. |
