— Небольшой от меня новогодний подарок, — сказал Агасфер. — Отправимся на экскурсию в подземный ГУЛАГ.

ПОДЗЕМНЫЙ ГУЛАГ

Звено седьмое

I

Опушка леса была типично подмосковной, но в памяти возникли вдруг констеблевы пейзажи.

«Странные причуды цепочки представлений, — подумал Станислав Гагарин. — Почему мне вспомнился Джон Констебль и не пришел на ум Исаак Левитан? Тогда и в домике этом увижу Мервина, а вовсе не Бабу Ягу…»

Что ему сразу понравилось — оказались они здесь с Агасфером летом.

Еще мгновение тому назад находились в доме двенадцать на Заозерной улице в новогодней Власихе, и вдруг… Высокая трава по обе стороны проселочной дороги с двумя колеями, едва выбитыми колесами телеги, автомобилей здесь, видимо не знали, пение птиц в ближнем лесу и примыкавшем к нему поле, теплое ласковое солнце и вот этот бревенчатый домик на опушке, по материалу и манере строительства вроде русского завода, а по архитектуре черт-те что…

— Одно из наших отделений, — сказал Вечный Жид и протянул к страной избушке руку. — Не угодно ли взглянуть?

Первый этаж был довольно высоким да ещё крыльцо резное к нему. А сверху некая мансарда с большим окном во всю промежность от потолка основного до крышечной стрехи.

Да еще и петушок деревянный сверху сидит, на гостей из Бог знает какого измерения посматривает самодовольно.

Дом был новый, приятно тянуло от него сосновым запахом смолы и еще будто бы ладаном, подумалось сочинителю.

— Недавно срубили, — пояснил Агасфер. — Для новой клиентки, прибывшей для отбытия, так сказать, срока.

Он засмеялся.

— Простите за оговорку… Поднабрался, понимаешь, на вашей планете блатных оборотов. Здесь сроков принципиально не бывает.

«Да-да! — мысленно вскинулся Станислав Гагарин, стараясь унять внезапно возникшую дрожь. — Какие тут сроки… Ведь мы же в аду, в преисподней!»

Но б е з м я т е ж н о е вокруг ничем не напоминало ГУЛАГ, и идиллическая картина контрастирующим эффектом наполняла существо писателя неким дополнительно ожидаемым ужасом.

Едва они приблизились к деревянному крыльцу, как дверь распахнулась. На крыльце возникла крепкая бабища в джинсах и ярко-голубой футболке с надписью на объемистой груди красными буквами: Love men! Люблю мужчин!

— Нам с вами туда не опасно? — протелепатировал Станислав Гагарин, мужественно пытаясь придать вопросу шутливую интонацию.

— Внучка Бабы Яги, — представил даму в джинсах Вечный Жид. И мысленно ответил — Она вовсе не по этой части…

Станислав Гагарин вежливо поклонился внучке, услышал ее воинственное «Хо-хо, парни… Заметайтесь!» и бочком — внучка стояла в опасной близости — проскользнул в дом.

Вся его нижняя часть состояла из просторной комнаты, где высился камин-очаг с пылающими в нем дровами и стоматологическое, зубоврачебное кресло, то есть.

В кресле сидела бывшая гагаринская полиграфистка.

Именно она, Лариса Николаевна Панкова, в прежнем мире жительница города Одинцово, моталась в Электросталь, забирала там готовый фотонабор подготовленных писателем книг и по воле Федотовой безжалостно уничтожала их.

«Вандалистка несчастная!» — подумал Станислав Гагарин.

— Но почему я в уме назвал ее б ы в ш е й?

— А потому, — отозвался мысленно Вечный Жид, — что ее нет уже на белом свете. Мы же в будущем, Папа Стив! А ваша изменница Панкова уже в аду… Здесь же один из его филиалов.