Он обошел кресло и остановился против полиграфистки, которая с ужасом вытаращилась на Вечного Жида. Станислава Гагарина горе-терминаторша пока не замечала.

— Хотите спросить ее о чем-нибудь? — сказал Агасфер. — Тогда торопитесь. Язык ее только что регенерировал, и говорить она пока может.

Тем временем, внучка Бабы Яги подошла к камину и пошевелила лежащие на пылающих углях устрашающего вида щипцы.

При звуках голоса Вечного Жида обитательница зубопротезного кресла затряслась на кожаном сиденье, истошно и надрывно замычала, метнулась взглядом к огневому содержимому камина, страшным орудиям, нагревавшимся там, потом увидела зашедшего с другой стороны Станислава Гагарина.

Появление сочинителя напугало ее. Она попыталась вскочить из кресла, но руки и ноги были крепко схвачены ремнями, а крепкая внучка толчком в грудь вернула Ларису Панкову, вернее, грешную душу ее в зримом земном обличье, на сиденье.

— Зачем вы сделали это? — спросил писатель. — Уничтожили труд многих людей… Лишили духовной пищи миллионы читателей… И ведь пользы для вас от варварской акции не было никакой!

Полиграфистка распялила губы, высунула розовый язык, повертела им, будто желая убедиться в том, что он существует.

— Федотова велела, — произнесла грешница наконец. — Я выполняла приказ…

— Она служила Ваалу, и поклонялась ему, и прогневила Господа, — процитировал Агасфер Третью Книгу Царств. — А коль прогневила…

— И языком шибко много болтала, — проворчала внучка Бабы Яги, ловко выхватившая из пламени раскаленные щипцы.

— Давай-ка, подруга, начнем по-новой… Высовывай язык!

Станислав Гагарин понял, какая ужасная сцена развернется перед ним и, не дожидаясь начала ее, выскочил на крыльцо.

Вечный Жид догнал писателя уже на двухколейной дорожке.

— Напрасно убежали, — сказал он, поравнявшись с быстро идущим от такого уютного со стороны домика прочь сочинителем.

— Надо было досмотреть процедуру и описать в романе. Вечное страдание вашей бывшей сотрудницы в том, что милая внучка отщипывает ей раскаленными щипцами язык. За пять минут язык регенерирует, восстанавливается, так сказать, боль исчезает и — операция продолжается. И повторяется такое — в е ч н о!

Вы так и намерены бежать до следующего, понимаешь, экспоната пешком?

— А что, — спросил Станислав Гагарин, — объект расположен далеко?

— В другой зоне, — ответил Агасфер. — Туда не мешало бы подъехать…

И тут они увидели, как дорожка вывернула на вполне приличное шоссе. Едва вышли на асфальтированную дорогу, как откуда ни возьмись возник желтый рафик с неясным пока силуэтом водителя за лобовым стеклом.

— Прошу, — сказал Фарст Кибел и открыл дверцу салона.

Станислав Гагарин вошел и остолбенел: с водительского кресла, оборотясь к нему, ухмыльнулся писателю самый что ни на есть классический черт. Со свиным, точнее, мерзко-сатанинским рылом, козлиными рожками, волосатым торсом, который едва прикрывала пижонская, в металлических заклепках, безрукавка, расстегнутая на груди.

Ни дать, ни взять солист какой-нибудь модной рок-группы, вроде Яши Пидоренко из «Стрихнина». На нем, чертяка, сочинитель и штаны пижамные усмотрел.

— Пожалуйте, шеф, — закурлыкал черт в безрукавке. — В любую сторону любой души!

— Болтаешь много, — строго произнес Агасфер. — В  ш и з о захотел?

— Никак нет, — явственно скукожился адский водитель.