Диме Королеву, виновнику пропущенных ошибок, шеф уже рассказал, как вождь ошибки эти неминуемо заметил.

— Многократно стыжусь, Станислав Семенович, — снова, смущаясь, разводил руками Королев, — и никакого прощения мне нет. Но искуплю: дайте только время…

— Искупишь, говоришь? — встрепенулся сочинитель. — А как насчет опасной операции? С нами пойдешь? Тогда и с товарищем Сталиным познакомлю…

— Почту за честь рисковать рядом с вождем! — бойко отрапортовал Дима. Затем вроде бы искренне добавил: — И с вами л и ч н о, Станислав Семенович…

— А стрелять умеешь?

— Ефрейтор запаса к вашим услугам! — воскликнул молодой заместитель генерального директора. — Готов немедленно…

— Немедленно не надо. Но морально собирайся… Я тебя извещу.

Так в боевую группу пророков попал двадцатичетырехлетний соратник Станислава Гагарина. Талантливый, что называется п и с у ч и й журналист, Дима Королев работал в Товариществе как будто бы по убеждению. За год до августа 1991 года, когда наметилась тенденция к  у д и р а л о в к е из коммунистической партии, Дима вступил в нее и остался стойким вроде партийцем.

Идею включить Дмитрия в группу поддержали все.

— Мы потеряли двух товарищей, — сказал принц Гаутама. — Конечно, ваш соратник, Папа Стив, не заменит их… Но участие в операции будет полезным в первую очередь для Королева. А мы за ним присмотрим…

— Имеем ли право привлекать землянина? — усомнился Агасфер. — Что скажут в Совете Зодчих Мира? Впрочем, я столько статей Галактического Кодекса нарушил…

— Здравствуйте — я ваша тетя! — воскликнул Станислав Гагарин. — А то, что я, самый что ни на есть землянин, мудохаюсь по крысиным переходам, рискуя получить пулю в лобешник, — это как? Чем Дима Королев хуже меня?

— Согласен, — поднял руку и улыбнулся Фарст Кибел. — Вам бы, Станислав Семенович, в нашем Совете заседать…

— Выбирайте — и засяду, — дерзко проговорил сочинитель, успокоившись. — Все обещаете, обещаете, Василий Иванович…

Кстати о птичках. Запретите, партайгеноссе Агасфер, спускаться Вере в подземелье. У меня сердце обливается кровью, когда вижу ее в туннеле. Не женское дело! Пусть на поверхности, на связи посидит, если уж никак без нее в операции не обойтись.

— Хорошо, — просто сказал Вечный Жид, внимательно посмотрев на писателя.

Когда Диму Королева представили вождю, Иосиф Виссарионович сказал:

— Слыхал о тебе, сынок, слыхал… Как же это ты столько ошибок в романе «Вторжение» пропустил? И каких ошибок, понимаешь! На странице сто двадцатой первого тома исказил, понимаешь, товарища Сталина слова. Я говорю о  к р о в н о й причастности к нации, имея в виду р у с с к у ю, понимаешь, а у тебя, Королев, получилось к р о в а в а я причастность… Это же совсем наоборот!

На странице сто тридцать первой читаю: «возьмут из яйца…» Какого, понимаешь, яйца? Ничего не понял. Потом только сообразил, что твой шеф написал: «возьмут за яйца…» Разницу чувствуешь, сынок?

— Чувствую, товарищ Сталин! — лихо проорал Дима Королев. — Большая разница, товарищ Сталин!

— Хорошо чувствуешь… Только не кричи так громко. Товарищу Сталину уже сто тринадцать лет, но это не означает, понимаешь, что товарищ Сталин плохо слышит… Учись быть собранным, сынок.